— Да, это её обручальное кольцо. Моё последнее приобретение. Так, а теперь кое-что, чего вы ещё не видели! — Он наклонился через стол и стащил кольцо с пальца Мэйды. — Вот этот браслет… — он поднял золотую полосу шириной около двух дюймов, инкрустированную бриллиантами и рубинами, — он связан с Биркенхедом[51]. Я купил его двадцать пять лет назад у внучки женщины, которой он принадлежал. А эта заколка для волос — нет, не красивая и не ценная. Просто небольшая брошка с жемчужной каймой, но она отправила на эшафот отравительницу миссис Мэннинг. Её повесили в одеянии из чёрного атласа, и после этого целое поколение никто не носил одежду из этой ткани.

Хестер Констэнтайн, в изнеможении облокотившись на Стейси, произнесла дрожавшими губами:

— Я бы не прикоснулась ни к одному из этих камней, даже если бы мне заплатили.

Стейси не могла с ней не согласиться. У каждой из драгоценностей, демонстрируемых Льюисом с такой гордостью, была история, и каждая история полна крови и слёз. И нельзя сказать, чтобы он повествовал обо всех этих событиях с каким-либо драматизмом. Убийство, возмездие, ревность, ненависть, месть — сухой голос Брэйдинга низводил эти явления к обыденности, и тем самым они становились ещё ужаснее, потому что все мы живём именно в обыденной обстановке. Великие, всесокрушающие страсти хороши с другой стороны рампы в несуществующих краях драмы и романтики, но когда убийство спускается со сцены, садится рядом с вами на галёрке или в партере, а то и сопровождает вас в респектабельный пригородный дом, то сердце сковывает ледяной, неприкрытый ужас.

Льюис продолжил свой сольный концерт, и Стейси чувствовала, как на сердце у неё становится всё холоднее. Это ожерелье принадлежало обычной девушке из уютного домика. Она застрелила мужчину, потому что он бросил её ради другой женщины… Эта искрящаяся пряжка застёгивала накидку знаменитой куртизанки викторианских времён. Она начала свою жизнь бедной девушкой на мельнице. И закончила её на грязной соломе долговой тюрьмы. А в промежутке между этими двумя событиями она ослепляла глаза и терзала сердца своих бесчисленных товарок…

— Я ненавижу их, — промямлила, дрожа, Хестер Констэнтайн. Льюис Брэйдинг, вероятно, услышал эти слова. И посмотрел на неё с холодным негодованием, что произвело очень неприятное впечатление. Хестер, казалось, ничего и не заметила, но Стейси почувствовала, как она содрогнулась. В Льюисе Брэйдинге было нечто…

Он поднял сверкающую брошь.

— Очень немногие женщины способны ненавидеть ювелирные изделия, — сказал он. — Конечно, бриллианты подходят не всем. — Его взгляд жёстко хлестнул Хестер и вернулся к украшенной драгоценными камнями брошке. — Прекрасно, не правда ли? Брошь Марциали — пять идеально подобранных бриллиантов по четыре карата, укреплённых на планке. Свадебный подарок Джулии Марциали от её мужа в 1817 году. Она носила эту брошь, когда три года спустя муж зарезал и её, и её любовника. Это событие произвело большое впечатление в Риме, но, поскольку граф совершил самоубийство, его не удалось отдать под суд. А сама Джулия была незаурядной красавицей из благородной сардинской семьи. Странно думать, что эти яркие камни заливала её кровь.

— Не надо! — пролепетала Хестер Констэнтайн. Брауны, сидевшие поблизости, не стали заходить так далеко, полагая, что им, в общем-то, наплевать на подобное.

— Очень изящная, и, вероятно, стоила больших денег, — любезно произнёс мистер Браун. — Но я не хотел бы подарить своей жене что-либо, связанное с такими неприятными ассоциациями. — На что миссис Браун с содроганием ответила:

— И я бы не стала носить эти украшения, Томми, если бы ты подарил их мне.

Мэйда искоса взглянула на неё.

— Да ну? — спросила она. Затем бросила взгляд на Льюиса: — Вы собираетесь поверить ей на слово? Лучше не стоит — она может и передумать. И предупреждаю: не рассчитывайте на то, что я откажусь от чего-либо, потому что в этом изделии кто-то был убит. Я обожаю эти прекрасные вещички. — В голосе чувствовалось истинное обожание. Руки Мэйды потянулись к ожерелью, которое Брэйдинг только что поднял с подноса. — О, Льюис, позвольте мне надеть его — пожалуйста, только на мгновение!

Он позволил ей надеть ожерелье и защёлкнуть застёжку. Бриллианты в лёгком переплетённом узоре из роз, плоских и условно изображённых, и каждая с изумрудом в центре. Стейси смотрела на них и не могла отвести взгляд. Она слышала, как Льюис говорил:

— Впрочем, в этом ожерелье никого не убили. Он принадлежал моей прапра- и так далее бабушке Дамарис Форрест, служившей фрейлиной при дворе королевы Анны. Она была прекрасна, она была добродетельна, она дожила до глубокой старости и умерла, оплакиваемая многочисленной семьёй. Все женщины Форрестов отличались красотой и добропорядочностью.