— По поводу?

Его кривые брови поднялись.

— По поводу ваших сомнений, взаимного отвращения и тому подобного.

— Чарльз, ты просто скотина!

— Потому что предположил, что вы, вероятно, сделаете друг друга чертовски несчастными?

— С какой стати?

В его взгляде читался намёк на насмешку.

— Ты не сможешь питаться изумрудами — или сможешь?

— До этого ещё далеко, — ответила Мэйда Робинсон.

— В таком случае это твои похороны.

Слово прозвучала ударом колокола; Мэйда торопливо возразила:

— Он составил завещание в мою пользу.

Чарльз позволил себе улыбнуться.

— Вот теперь я действительно поздравляю тебя.

Она ярко покраснела.

— Я не планировала это — всё случилось из-за мгновенного побуждения. Я сама собиралась составить завещание — у меня был бланк. Я спросила, не будет ли он свидетелем, но когда он обнаружил, что я что-то оставляю ему…

— На редкость художественный штрих!

Она встретила сарказм с бравадой.

— Да, верно, разве не так? Ну вот, а он сказал, что не может, поскольку является заинтересованной стороной, и… и… ну, в конце концов попросил меня выйти за него замуж. И он взял бланк, и заполнил его, оставив всё мне, и сказал, что найдёт свидетелей удостоверить его подпись — где-то за пределами клуба, чтобы обойтись без лишних разговоров.

Чарльз посмотрел на неё с загадочным выражением.

— Но оно ещё не подписано. Странно, что ты не ковала железо, пока горячо.

Её глаза засветились триумфальным блеском.

— О, он всё подпишет. Он от меня без ума. Во всяком случае, пока это только жест. Настоящее завещание будет составлено на следующей неделе, когда он встретится со своими адвокатами — дарственные записи и всё такое прочее. А это — банальный жест на случай попадания под автобус или что-нибудь в этом роде. Для большей верности, понимаешь? — Она наклонила голову и посмотрела на него. — Ну?

— Что — ну?

— Тебе нечего сказать? Тебе всё равно? Ты ничего не собираешься предпринимать?

Он подарил ей очаровательную улыбку.

— Могу столкнуть тебя с утёса — это был бы выход.

Её голос смягчился, её глаза не отрывались от его лица.

— Есть и другие пути…

Чарльз проклял всех рыжеволосых женщин с зелёными глазами. «Les yeux verts vont à l'enfer.»[53] Он небрежно бросил:

— Ни один не приходит в голову. — Затем, полностью изменив тон: — Послушай, Мэйда, это твоё представление, и я не хочу вмешиваться. Льюис может жениться, на ком пожелает, и может оставить как свои деньги, так и эту проклятую Коллекцию кому угодно. Если ты его любишь, возвращайся и выходи за него замуж. Ты будешь шикарно выглядеть в изумрудах. Но если ты не испытываешь к нему привязанности, советую тебе серьёзно подумать. Я знаю Льюиса много лет, и ты не изменишь его. Когда пройдёт ослепление медового месяца, ты займёшь второе место после Коллекции. Это то, на чём он действительно женат, а любая женщина — просто временное развлечение. Он и раньше увлекался, но всегда возвращался к тому, во что действительно влюблён. Уверяю тебя — я не верю, что он способен любить что бы то ни было ещё. Он останется жить в этом мавзолее со своими мерзкими безделушками, а ты станешь заурядной служительницей. У него есть Джеймс Моберли, бедняга. Но Джеймс не может носить драгоценности, а ты можешь. Один помощник — чтобы ухаживать за изделиями, другая — чтобы демонстрировать их. Припоминаю, что в Древнем Риме женщины-пленницы во время триумфа[54] были просто усыпаны драгоценностями. Вот это и будет твоим местом в схеме имущества Льюиса.

Мэйда не сводила с Чарльза глаз. На редкость красивых глаз, больших и полных света — ни серых, ни коричневых, ни даже зелёных. Цвет играл и менялся, как в озерце на зелёной лужайке.

— Чарльз, — прошептала она.

Он отвёл глаза. По вискам бежали капли пота.

— Ну, — сказал он, — ты предупреждена.

Они стояли. Солнце уже спустилось очень низко. С моря дул лёгкий прохладный ветерок. Это было приятно. Чарльз снова двинулся вперёд, Мэйда шла рядом с ним.

Вскоре она выпалила голосом обозлившегося ребёнка:

— Что толку предупреждать меня? Я должна что-то получить. Ты не предлагаешь мне ничего иного.

— Я всего лишь наблюдатель. А он видит бо́льшую часть игры, знаешь ли.

— Но сам не играет? — В ласковом голосе прозвучало приглашение.

— О, нет, он не играет, — ответил Чарльз. — Видишь ли, у него своя собственная игра. Не стоит их смешивать.

Она разразилась странным сердитым смехом:

— Тогда я стану тебе двоюродной сестрой, дорогой!

ГЛАВА 14

Стейси поднялась в свою комнату и заперла дверь. И решительность тут же её покинула. Шло время. Затем Стейси подошла к окну и уселась там. Окно выходило на пристройку и на холм, в который она была встроена. Свежий воздух почти не входил в комнату. Стейси хотелось бы почувствовать ветерок, но ничего не выходило.