— Я считаю, что хитрят все. И ещё считаю, что самый простой способ отвести подозрение от себя — указать пальцем на кого-нибудь другого.

Глава 13

На следующее утро Кендра устроилась в отдельной гостиной перед недавно приобретённой грифельной доской, держа в руке чашку кофе. Интересно, где Мэтьюз умудрился её раздобыть? В «Зелёной деве» царила приглушённая тишина, напомнившая Кендре о почти сверхъестественно неподвижных часах перед рассветом, хотя в окна уже вовсю лился солнечный свет. Многие путешественники уехали ещё в субботу, не желая оскорбить Бога — или общество — тем, что их застанут в дороге в воскресенье. Оставшиеся постояльцы либо отправились на службу, как герцог, либо ещё спали.

Кендра подняла чашку и сделала долгий глоток. Закрыв глаза, она с удовольствием вздохнула, наслаждаясь и ударом кофеина, и тишиной. Открыв глаза, она посмотрела на первую колонку грифельной доски: «Виктимология». Под заголовком теснились заметки.

Кендра снова вздохнула, но на этот раз без всякого удовольствия. С тем же успехом можно было просто написать: засранец. Мистер Гарольд «Гарри» Стоун принадлежал к тому типу жертв, которых ненавидят следователи: его характер и образ жизни сами по себе создавали длинный список подозреваемых. Он был бабником и распутником и до брака, и после него, а ревность — один из самых распространённых мотивов. Обычно в начале списка подозреваемых стояла жена, но алиби Лавинии Стоун было прочным. Да и внутренний радар Кендры на неё никак не реагировал. Куда больше ревности и злости миссис Стоун проявляла, говоря о леди Уинифред и лорде Бэнкрофте, чем об изменах собственного мужа.

Взгляд Кендры скользнул ниже по списку. Стоун был азартным игроком и, если верить слухам, не брезговал мошенничеством. Азартные игры сами по себе были рискованным занятием. Даже если Стоун никого не обманывал, Кендра по опыту знала: люди не любят терять деньги. А если он всё-таки жульничал... Она вспомнила слова герцога о том, что многие джентльмены выясняют отношения на дуэли. Возможно, в данном случае оскорблённый противник предпочёл не вызвать Стоуна на пистолеты, а проломить ему голову бронзовой статуэткой.

Кендра допила кофе, продолжая читать список. Судя по всему, что ей удалось узнать, в двадцать первом веке Стоуну, скорее всего, поставили бы диагноз «антисоциальное расстройство личности» — то самое, которое в её времени нередко встречалось у властных магнатов и мегаломанов. Его жена говорила о его обаянии едва ли не столько же, сколько о его пороках. Эксплуатация других, обман, отсутствие раскаяния, определённая безответственность — всё укладывалось в картину. Как и стремление Стоуна к власти, контролю и хвастовству. Даже его кабинет, обставленный как кабинет джентльмена, был формой хвастовства.

Но что всё-таки с кошками? Это было больше, чем простая причуда. Имели ли они отношение к убийству, Кендра пока не знала.

Стоун пользовался положением управляющего безжалостно и жестоко. Ему нравилось угрожать людям потерей средств к существованию, нравилось увольнять. Кендра подумала о Французской революции — да вообще обо всех революциях и восстаниях. Людей можно подавлять лишь до определённого предела, а потом они поднимаются — в ярости, порой с насилием. Она видела беспорядки в своей эпохе, революции в других странах. В этом не было ничего нового. Не восстал ли кто-то против Стоуна с такой же яростью и жестокостью?

На ум пришёл мистер Биддл. Против него набиралось сразу несколько пунктов, поэтому он возглавлял список подозреваемых. Он последним видел Стоуна живым, а Кендре не раз доводилось вести дела, где последний человек, находившийся рядом с жертвой, в итоге оказывался убийцей. Настоящего алиби у Биддла тоже не было, а его кабинет располагался прямо рядом с кабинетом Стоуна. После разговора со Стоуном, по его словам, он вернулся к себе и оставался там, утверждая, что фабричный шум заглушил бы любые звуки из соседнего кабинета.

Вероятно, он был прав. Преступление было жестоким и кровавым, однако, подумала Кендра, довольно тихим. Она сомневалась, что Стоун успел закричать даже после первого удара — скорее всего, он был слишком ошеломлён, — а после второго уже умер. Биддл вполне мог сидеть в своём кабинете и не услышать ничего, кроме приглушённого грохота, когда Стоун вместе со стулом рухнул на пол; да и этот звук мог утонуть в шуме фабрики.

Кендра подняла чашку, собираясь сделать ещё глоток, и раздражённо нахмурилась, обнаружив, что та пуста. Поставив её на стол, она принялась ходить по комнате.

Биддл выполнял работу Стоуна — без должности и, скорее всего, без соответствующей зарплаты. Такое кого угодно разозлит. Но он терпел это девятнадцать лет. Если убийца — он, почему именно сейчас? Не связано ли это с тем, что лежало на столе?