Свет костра разливался по выгону, окрашивая всё оранжевым золотом. Взгляд Кендры остановился на компании подростков у реки. Она ничуть не удивилась, заметив металлический блеск фляжки, которую те передавали друг другу. Потом посмотрела на нескольких малышей, носившихся кругами у опушки. Кендра слегка улыбнулась, наблюдая за двумя детьми в стороне. Те просто крутились на месте, словно фигуристы. Когда остановились, зашатались по траве как пьяные моряки и повалились на землю. До них было далеко, но Кендра почти слышала их хихиканье.

Она уже собиралась отвернуться, когда вдруг напряглась и снова посмотрела на деревья. В темноте мелькнуло что-то светлое. Нахмурившись, Кендра шагнула вперёд и стала всматриваться в лес.

— Куда вы, мисс Донован? — спросила за спиной леди Уинифред.

Кендра не ответила. Вглядывалась в тени. Может, показалось... Нет. Что-то шевельнулось. Она увидела лицо.

Флора Тёрнер.

Глава 47

Флора была уверена: у неё вот-вот случится припадок.

Однажды в детстве она уже видела такое. В их деревушку приехал странствующий торговец и поссорился с местным лавочником. Они орали друг на друга, лица наливались багровым, и вдруг глаза торговца выпучились, а лицо исказилось от боли. Флора смотрела, как он схватился за грудь и рухнул на землю. Зрелище было ужасным. Позже мать сказала, что сильные переживания иногда вызывают припадки.

У Флоры весь день нервы были натянуты до предела. Не от гнева, как у того торговца, а от страшного страха, выворачивавшего желудок. Вина и тревога из-за решения уйти от Уильяма заставляли сердце биться так яростно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Бумага, которую Гарри доверил ей на хранение, лежала в кармане и словно обжигала бедро.

В голове она уже считала минуты. Маленький дорожный мешок был собран и спрятан в глубине шкафа. Вещей там почти не было: воскресное платье, ночная рубашка, щётка для волос. Если она станет служанкой в доме герцога, придётся, наверное, носить форму. И она будет получать жалованье. От одной мысли сердце подпрыгивало. Собственных денег у неё никогда не было. Отец уж точно не считал нужным делиться тяжело заработанными монетами с женой и детьми. Уильям в этом мало отличался. Деньги он давал лишь в рыночный день. Пересчитывал монеты, одну за другой кладя ей на ладонь. А после покупок всегда заставлял показывать карманы и ридикюль, чтобы убедиться: она ничего не припрятала.

Это была одна из причин, почему Флора раньше даже не думала о побеге. Другая — жена, покинувшая мужа, совершала грех. Но если Уильям заставлял её ложиться с другими мужчинами, это тоже грех. Оставаться она не могла. И впервые в жизни кто-то предлагал помощь, не требуя взамен денег. Как только она начнёт работать, сможет сама оплачивать своё содержание.

И всё же мысли снова и снова возвращались к бумаге в кармане. Что, если это действительно указания к сокровищу? Флора понятия не имела, как устроены подобные дела, но разве ей не полагалась хотя бы малая часть? Или она слишком размечталась?

Уильям, конечно, заметил её рассеянность, и от этого Флора стала ещё нервнее. После дневной трапезы он почему-то долго не уходил из-за стола, следил взглядом, как она прибирает кухню. Флора уронила тарелку и возблагодарила Господа, когда та не разбилась. Но заметила, как сузились глаза Уильяма. Она так долго задерживала дыхание, ожидая наказания, что закружилась голова. Когда он ничего не сделал, Флора осторожно выдохнула и, несмотря на боль в перевязанном запястье, принялась яростно оттирать столешницы. Наконец Уильям тяжело поднялся и, не сказав ни слова, вышел из дома.

Оставшийся день она занимала себя мытьём пола, потом стиркой. Уильям несколько раз возвращался и просто стоял, наблюдая за ней. Эти взгляды едва не довели её до срыва. Когда солнце начало садиться, Флора испугалась, что муж передумал куда-то ехать и весь её план окажется напрасным. Но потом он вошёл в дом и потребовал приготовить ванну. Вымывшись, надел чистую рубашку и галстук, снова натянул пальто. Всё время смотрел на неё. Потом взял кошель, засунул в карман и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Тогда Флора ненадолго села, чтобы успокоить сердце и дрожащие руки. Помолилась о храбрости. Спустя некоторое время поднялась, пошла наверх и достала спрятанный мешок с платьем, ночной рубашкой и единственной щёткой для волос. Надела пальто и капор. Двигалась скованно, почти механически, словно одна из заводных игрушек, которые торговцы иногда привозили на рынок. Напоследок оглядела кухню и всем сердцем пожелала никогда больше её не увидеть.

Но, выйдя из дома, Флора всё равно почувствовала, как сжалась грудь. На ферме было тихо: куры уже сидели в курятнике, животные спокойно шевелились в сарае, когда она вышла на дорогу. Хотелось взять фонарь, но привлекать к себе внимание она не смела. К счастью, луна и звёзды светили достаточно ярко. По просёлочной дороге Флора шла недолго — встречаться с кем-нибудь не хотелось. К тому же Уильям мог вернуться.