— Но я время от времени всё же наведывался и говорил с мистером Стоуном о работе фабрики, — гладко поправил её граф. — Я полагался на его честные отчёты. Очевидно, свои обязанности он исполнял плохо. Впрочем, судя по всему, о хищениях мистер Стоун узнал лишь на прошлой неделе.

Кендра промолчала. Бэнкрофт был прав.

— Вы будете присутствовать на завтрашнем дознании? — спросил граф. — Или ваша компания уже покинет Ист-Динглфорд?

— Я буду. Уезжаем в понедельник.

— Тогда вы придёте на празднование Ночи Гая Фокса в воскресенье вечером? — Он указал на приготовления на выгоне внизу. — Приходят все: и жители деревни, и фермеры из округи. Я отпускаю на гулянье слуг. Даже моя дочь Уинифред будет там.

— Все?

Кендра подумала о Тёрнере и его жене. Может, там ей ещё раз удастся поговорить с Флорой — хотя бы сообщить, что в понедельник они уезжают. Примет ли Флора предложение уйти от мужа? Вряд ли. От этой мысли внутри становилось тяжело. Может, поэтому мне не по себе? Потому что я уверена: однажды Тёрнер всё-таки убьёт жену?

Но что я могу сделать?

— Все, — подтвердил Бэнкрофт. — Будет еда и питьё, а я предоставлю для пиршества дикого кабана.

Кендра вспомнила уродливого зверя, которого встретила в лесу несколько дней назад, и подумала: не закончилась ли его жизнь на вертеле? Почему-то от этого стало грустно.

— Мы собираемся прийти.

— Прекрасно. Уверен, вам понравится.

Он остановился и посмотрел на неё своим пристальным взглядом.

— Мне пора домой. Сейчас я пересматриваю работу фабрики. Нужно также дать объявление о поиске нового управляющего и начать собеседования.

— Похоже, вы заняты, — сказала Кендра, наблюдая, как он садится в седло.

— Да.

Он остался сидеть, глядя на неё сверху. Лицо невозможно было прочитать. В глазах мелькнуло какое-то чувство. Затем граф слегка наклонил голову.

— Добрый день, мисс Донован.

Кендра смотрела, как он разворачивает коня. Жеребец выбил копытами комья влажной земли, когда Бэнкрофт пустил его галопом. Кендра чуть поёжилась, вспоминая выражение его глаз. Это не имело никакого смысла, но ей показалось, что там было сожаление.

Глава 44

Кендра никогда прежде не присутствовала на дознании, похожем на то, что на следующий день в полдень началось в «Зелёной деве». Во-первых, ей ещё не доводилось бывать на официальном разбирательстве, где подавали алкоголь. Во-вторых, всё происходящее казалось почти... праздничным. Таверна была набита жителями деревни — мужчинами и женщинами. Тесса, Лиззи и темноволосая служанка не приседали, снуя между столами и разнося напитки.

Кендра устроилась за одним из исцарапанных столов между герцогом и Алеком. Им ещё повезло найти места. Многие стояли, прижавшись спинами к стенам. На другой стороне комнаты она заметила Сэма. Несмотря на кружку эля в руке, выражение у него оставалось неподвижным и жёстким. Настоящий полицейский.

Кендра напряглась, когда взгляд скользнул дальше и наткнулся на ещё одно знакомое лицо.

Уильям Тёрнер.

Возможно, он почувствовал, что она смотрит. Как бы то ни было, глаза его повернулись в её сторону, лицо потемнело от злобы. Несколько долгих мгновений он смотрел на Кендру, затем резко отвёл взгляд к барной стойке, перед которой расчистили место и поставили пятнадцать пустых стульев для присяжных.

— Цирк какой-то, — нахмурилась Кендра. — Человек умер.

Губы Алека искривились.

— Мы довольно мрачный народ, не правда ли? Ещё совсем недавно французы с удовольствием смотрели, как головы их аристократов катятся с плахи.

— Англичане тоже далеко не безгрешны, Алек, — заметил герцог. — Сколько владельцев таверн и уличных торговцев увеличивали выручку всякий раз, когда в Ньюгейте устраивали повешение?

Он взглянул на Кендру.

— Надеюсь, человечество в вашей Америке уже выросло из подобных развлечений.

— Публичных казней у нас нет, — пробормотала она.

По крайней мере, официально разрешённых государством, мысленно добавила Кендра. Бывали убийцы, транслировавшие расправы над жертвами в прямом эфире, а вокруг громких процессов неизменно разгоралась медийная истерия.

— Не думаю, что хоть кто-то может считать себя безгрешным.

В комнату вошёл доктор Пул, протиснулся к стойке, где темноволосая служанка налила ему пинту. Толпа притихла, когда сквайра Мэтьюза внесли двое крепких мужчин.

— Дорогу! Дорогу! — кричал один, прокладывая путь среди людей.

— Уберите ногу от моего пальца, болван! — рявкнул сквайр и начал тыкать тростью в тех, кто стоял слишком близко. — Назад! Назад, я сказал!

Следом шёл его сын с подушкой. Началась новая толкотня: пришлось добыть ещё один стул, согнав прежнего владельца, чтобы сквайр мог использовать его как подставку для ноги. Мэтьюз положил сверху подушку и помог отцу устроить перевязанную ступню.