Я не могу дождаться, когда увижу, как загораются ее глаза, как мой сын протягивает ко мне взволнованные маленькие ручки. Я также не могу дождаться маленьких ручек моей пары и снова улыбаюсь про себя. Конечно, я рад видеть своего сына, но мое тело жаждет побыть наедине со своей второй половинкой. Мой член более чем готов вернуться к ней. В этом лагере есть хорошие люди, но, ах, я готов вернуться домой. От одной мысли об этом я снова начинаю зевать.

— Почему ты продолжаешь зевать, брат? — спрашивает Кэшел. Ве-рон-ка оглядывается на нас.

— Я хочу спать.

Он фыркает, как будто это его забавляет.

— Вчера ты проспал весь день. И ты решил не ходить с ними на охоту, потому что тебе нужно было вздремнуть накануне. Почему ты все время спишь?

— Я берегу свои силы, — с гордостью говорю я ему. — Как только я вернусь домой, моя Мэ-ди меня вымотает.

— Фу, — восклицает Ве-рон-ка. — Я не хотела этого слышать. — Большой дракон урчит, словно разделяя ее веселье.

Кэшол только хмыкает.

— Я готов увидеть свою пару. Прошло слишком много времени с тех пор, как я обнимал ее или своего сына. — Он был здесь столько же, сколько и я, и мы возвращаемся последними. Все остальные уже вернулись или к ним привели их пары. Мы двое остались последними, и, хотя я не прочь помочь, я более чем готов вернуться к своей паре и комплекту.

Мне было тяжело так долго обходиться без Мэ-ди. Она наполняет мои сны по ночам, и я просыпаюсь, скучая по округлым изгибам ее тела и знойной улыбке. Она невероятна, моя пара, и всегда точно знала, чего хочет. Мне это в ней нравится, и то, что без мехов она такая же свирепая, как и в них. Я говорю это и Кэшолу, но он только закатывает глаза. Все слышали мои истории о Мэ-ди снова и снова. В лагере на пляже это стало чем-то вроде шутки. Остальные не хотят задавать мне вопросы, потому что знают, что в разговоре я обязательно упомяну свою пару.

Меня не волнует, если их раздражают мои постоянные упоминания о ней. Я обожаю свою пару и считаю ее идеальной. Мне нравится ее огонь и ее коварный ум. Мне нравятся мягкие желтые завитки в ее гриве… и те, что на ее влагалище. Мне нравятся ее большие округлые бедра и мягкие большие груди. Я люблю ее всю, и, когда я говорю о ней, кажется, что она не так далека от меня.… поэтому я часто говорю о ней.

Но скоро она снова будет в моих объятиях. И я, как дурак, улыбаюсь Кэшолу.

— Седло готово, — говорит Ве-рон-ка и кладет руку в перчатке на плечо зверя Аш-тара. — Есть еще какие-нибудь пожелания или мы готовы отправляться в путь? — Она натягивает на голову шапку и закрывает рот толстым шарфом, чтобы защитить его. Людям тяжело переносить перелет, особенно когда мы летим над горами и становится все холоднее, но Аш-тар не полетит без Ве-рон-ка, поэтому я благодарен, что она вызвалась добровольно.

— Я со всеми попрощался, — весело говорю я ей. — Покажи мне, куда положить мои вещи, и я готов идти.

— Я тоже, — добавляет Кэшол. — Я готов вернуться к своей жене и сыну. Они и так достаточно долго были без меня.

— Тогда давайте отправим это шоу в турне, — говорит Ве-рон-ка. — Я покажу вам, ребята, как устанавливать корзины, в которых вы будете лететь, и вам захочется укутаться. Поездка будет долгой.

— Это похоже на то, что сказала бы моя Мэ-ди, — поддразниваю я их.

— Отвратительно, — говорит Ве-рон-ка, и Кэшол кривит губы в ответ на мою шутку.

— Что? Разве это не смешно?

Я думал, что это забавно.

Мэ-ди бы подумала, что это забавно.

Я вздыхаю. Я готов вернуться к ней. Я жажду ее улыбки и озорного блеска в ее глазах. Из всех людей Мэ-ди понимает меня как никто другой.

***

День выдался долгим и таким же холодным, как и предсказывала человеческая самка. Когда мы пересекаем горы, воздух становится таким холодным, что у меня перехватывает дыхание, и я закрываю лицо несколькими слоями мехов. Это означает, что я не вижу земли далеко внизу, что к лучшему. Когда я смотрю вниз с такой высоты, меня подташнивает, и когда я бросаю взгляд на корзинку Кэшола, он сидит, низко сгорбившись. Поездка получилась невеселой, и только Ве-рон-ка, кажется, наслаждается. Иногда я улавливаю ее смех, доносимый ветром, как будто ее забавляет приватный разговор, который никто не может услышать.

Но затем солнце садится за горизонт, и холодный воздух становится еще холоднее. На моих ресницах образуются сосульки, а шарф, закрывающий рот, покрывается коркой льда. Моя открытая кожа горит от холодного ветра… Но затем Ве-рон-ка указывает вперед, и я с трудом различаю затененный полумесяц ущелья, в котором находится де-рев-ня нашего народа. Дом уже близко.

И осознание того, что моя пара скоро будет в моих объятиях, согревает меня.