— …О. — Я никогда не пойму человеческой тяги к сладкому. Я не выношу его вкус. Для меня сладкое напоминает приторный запах гниющего мяса. — Спасибо?

Она хихикает и постукивает кончиком пальца по моему носу.

— Это для меня, глупыш.

— О? — Мне любопытно, почему она дала это мне, но, по крайней мере, мне не придется это есть. — Это часть традиции празднования дня Вал-тин?

— Это может быть частью нашего, — говорит Мэ-ди хриплым голосом, а затем сбрасывает с себя один слой одежды, затем другой. Она сбрасывает свои меха, и я с большим интересом наблюдаю за ней, ожидая, что она обнажится, чтобы мы могли совокупиться.

Но когда она дошла до последнего слоя, я… растерялся. Я с удивлением смотрю на облегающие кожаные одеяния. Крошечные бретельки перекрещиваются на противоположных плечах, обрамляя глубокое декольте. Ее груди покрыты белым мехом, который, кажется, едва поддерживает ее, а талия туго обтянута. Я вижу полоску ее бледной кожи прямо над крошечной белой набедренной повязкой, которую она носит поверх влагалища. Это… что-то новенькое.

— Тебе нравится? — Мэ-ди упирает руки в бока и двигается, наклоняясь вперед, и тогда ее выпуклые груди кажутся еще более выпуклыми.

Я изучаю ее одежду, потрясенный ее видом. Почему она так плотно облегает ее? Почему мой член так твердеет при виде этого?

— Это выглядит не очень практично, — признаю я.

Она хихикает.

— В том-то и дело, глупыш. — Она обхватывает свои груди ладонями, а затем покачивает ими так, что у меня округляются глаза. — Тебе это нравится?

— Я так не думаю, — медленно отвечаю я. — Я бы не хотел, чтобы другие видели тебя в таком наряде. Твои груди в этом слишком… большие и упругие. У меня руки чешутся дотронуться до них. А твоя набедренная повязка едва прикрывает завитки на твоем влагалище. — Я смотрю на нее снизу вверх, хмурясь. — Не знаю, стоит ли тебе это надевать, пара.

Она снова фыркает-хихикает, и ее губы кривятся от удовольствия.

— Оно не предназначено для того, чтобы носить его на людях, глупыш. Оно предназначено только для тебя, в уединении среди наших мехов.

— О. — Я снова смотрю на нее, на завораживающую ложбинку между грудей, контрастирующую с ее туго обтянутой талией. — О. В таком случае, мне это очень нравится

Мэ-ди опускает взгляд на мою промежность.

— Я это вижу. — Она поднимает глаза, подмигивает мне, а затем дергает за одну из завязок у меня на бедре. — Я вижу, это тебе нравится больше, чем сироп.

— Меня смущает этот сироп, — признаюсь я, не в силах отвести глаз от ее невероятно больших грудей. Этот белый мех и эти крошечные бретельки… одежда не должна быть такой очаровательной, не так ли? Но я очарован видом ее округлых грудей, которые поднимаются и опускаются с каждым ее вздохом.

— Как я и говорила, — бормочет она и снимает с меня набедренную повязку. — Это для тебя. — При виде моего члена у нее вырывается глубокий вздох. — Боже, я скучала по тебе.

— Мне тоже тебя не хватало. — Я протягиваю руку, чтобы погладить одну грудь, не в силах сопротивляться близости этого покрытого мехом холмика.

Она забирает у меня сироп, а затем кладет руку мне на грудь, толкая обратно на меха. Я с готовностью подчиняюсь, потому что знаю, что, когда я лежу на спине, а надо мной нависает моя возбужденная пара, ничего, кроме удовольствия, не происходит. Пока я смотрю, она целует мое приподнятое колено, и, поскольку она не обращает на это внимания, немного сиропа стекает на мой член.

— Ты его пролила, — указываю я. — Может, мне принести полотенце?

Мэ-ди садится, и на ее лице появляется улыбка.

— Ты действительно не знаешь, как играют в эту игру, не так ли? Боже, ты такой милый.

Затем она берет мой покрытый сиропом член и начисто облизывает кончик.

Я со стоном откидываюсь на меха. Теперь я понимаю эту игру.

— Ты… собираешься лизать везде, где есть сироп? — спрашиваю я, тяжело дыша.

— Ммммм.

Я беру у нее из рук бутылку и поливаю ею свой член, стряхивая густые капли, пока они не покрывают мои яйца и не опускаются ниже. Мне нравится, когда язык Мэ-ди исследует мой член.

Она хихикает от удовольствия, а затем принимается за работу, очищая меня своим ртом. Я стону, роняя почти пустую бутылку, когда ее скользкий маленький человеческий язычок скользит по моему члену, затем по мошонке и еще дальше. Она проводит им по каждой впадинке и складочке, дразня, посасывая и издавая тихие звуки удовольствия, когда очищает меня своим ртом. Ее руки липкие, и губы тоже, но ее тихие прерывистые стоны — и ее деловитый язычок, который проникает туда, куда языкам заходить не положено, — это слишком много для меня, и я прижимаюсь к ней, когда она берет мой член в рот. Мне нужно кончить, и кончить сильно.

— Мэ-ди, — предупреждаю я, но она погружает меня глубже, молчаливо давая понять, что готова.