— Но как это отделить? — огрызнулся Балидор. — Одна только его ненависть к себе…

— Балидор, — вмешалась Тарси более строгим тоном. — Ты не можешь сделать его психологически или эмоционально безупречным. Да это и не должно быть целью. От него мало что останется, если ты будешь настаивать на чём-то настолько экстремальном, чтобы соответствовать твоим нереалистично высоким стандартам… особенно учитывая, где он провёл большую часть своей жизни.

После её слов воцарилось молчание.

Балидор боролся с собственными мыслями.

И всё же он не мог не признать правоту её слов.

Он знал, что она права.

Он знал, что его страх перед Сайримном, по крайней мере, в его предыдущей форме, отчасти вызывал у него желание избавиться от травмы, которую он видел, больше, чем, возможно, было разумно или желательно. Тем не менее, многочисленные проявления насилия, сексуального, жестокого психологического и иного рода, не говоря уже о полной изоляции, которую он был вынужден терпеть, о намерении, казалось бы, полностью искоренить из его психики все формы сочувствия и сострадания…

— Сосредоточься на основных надломах, — рекомендовала Тарси. — В любом случае, есть вещи, которые ты не сможешь у него отнять. Некоторые из них останутся в мышечной памяти. В сознании есть похожие отпечатки, которые невозможно удалить. Мы уже удалили все aleimi-структуры, которые позволяли ему использовать телекинез, так что эти воспоминания уже будут утрачены.

Балидор прикусил язык.

Он старался контролировать свои эмоции.

Рубашка прилипла к телу от пота, несмотря на то, что на улице лежал снег, а в спальне, где они все работали, не было камина. Он чувствовал себя так, словно не принимал душ несколько дней. Он ненавидел эти взгляды, особенно со стороны той рептилии-садистки в углу, которая продолжала использовать свои мерзкие зелья и трубки, чтобы с помощью крови и других химических веществ передавать элементы его света в тело носителя, чтобы убрать худшие черты личности «Сайримна».

Он посмотрел на мальчика, которого они выбрали в качестве сосуда.

Как и обещал Новотны, мальчик был мёртв ещё до того, как его сюда доставили. У него была какая-то биологическая совместимость, которая нравилась старухе для её процесса.

Балидору уже сказали, что, несмотря на физическую смерть тела, по пути сюда его держали в стазисе, чтобы оно не разлагалось. По завершении процесса, если всё пойдёт по плану, тело будет физически «реанимировано», и в нём поселятся наименее желательные черты Сайримна.

Оно обретёт сознание. У него будет разум, личность, убеждения, эмоции. По сути, это будет живое существо, пусть и неполноценное.

Балидор с трудом мог смотреть на это с такой точки зрения.

По его мнению, это будет монстр — отвратительный монстр Франкенштейна, собранный из всего того, что в Сайримне нельзя было исправить или наполнить светом. Решение использовать тело ребёнка, которое не могло ни повзрослеть, ни измениться, поскольку оставалось, по сути, «мёртвым», показалось Балидору ещё более извращённым.

И всё же он понимал логику социопатов.

В конце концов, цель состояла в том, чтобы сделать эту часть сломленного посредника как можно более безобидной. Они лишь в общих чертах обсуждали, как это можно сделать после того, как они закончат с этим мясницким расчленением разума видящего.

Балидор ненавидел всё это.

Он всерьёз задумывался, не совершал ли он ошибку.

Может, стоило позволить Новотны убить его на том заснеженном лугу. Может, стоило позволить человеку пустить ему пулю в лоб, пока всё не зашло так далеко.

Возможно, однажды он горько пожалеет об этом решении.

Но Балидор и сам не мог заставить себя в это поверить.

Он верил в свободу воли. Он верил в то, что нужно дать этому существу второй шанс, пусть даже призрачный. Если Сайримн умрёт, погрязнув в убийствах и отвратительных поступках, это будет действительно несправедливо. Чем больше Балидор проникал в сознание молодого видящего, тем яснее понимал, что тот не сам сделал этот выбор. Он никогда бы не принял такого решения, по крайней мере, не по своей воле.

Оставить его наедине с последствиями выбора, которого он не совершал, казалось Балидору бессовестным. Это означало бы, что любой, кто столкнётся с ним, на протяжении всей своей жизни будет подвергаться ужасу и убийствам.

И, честно говоря, Балидор не хотел такой кармы для своего света.

Так у него появлялся шанс на подобие жизни, на своего рода искупление, если предположить, что лучшая часть натуры видящего стремилась к этому. Если он проживёт достойную жизнь с теми своими частями, которые были на это способны, это даст ему шанс.

Вероятно, небольшой шанс… но всё же шанс.

По крайней мере, это даст ему возможность выбрать что-то другое.

Судя по тому, что видел Балидор, в этой жизни у него было не так много вариантов выбора.

Его похитили из семьи, когда он был совсем маленьким.