Последнее, личное замечание от меня, твоего учителя. Хотя никогда не бывает приятно радоваться смерти одного из наших собратьев, какой бы ошибочной или безумной она ни была, я думаю, ты согласишься, что смерть этого существа была единственным реальным завершением этого конфликта. Я надеюсь, ты можешь быть уверен в том, что действовал в наилучших интересах своей расы, способствуя смерти такого дикого и кровожадного представителя нашего вида. Судя по тому, что мне рассказали о том, как произошла эта смерть, именно этого и хотел сам Сайримн.

Твоя совесть чиста, брат. Пожалуйста, поверь мне. Ты оказал честь своей расе и защитил свой народ, подвергая себя огромному риску.

Большинство людей из этого охотничьего отряда также утратили часть воспоминаний об этих событиях по обоюдному согласию в целях обеспечения безопасности расы, а также для укрепления сотрудничества и взаимопонимания между нашими видами.

Иди с миром, брат мой… ты совершил хороший и очень трудный поступок, и мы все безмерно благодарны тебе за это, а также разведчикам и видящим, которые следуют за тобой.

С любовью,

Тарси из Адипана

Последний Хранитель Пламени»

Балидор, нахмурившись, перевернул письмо.

Он перечитал его.

Он перечитал его в третий раз.

Он всё ещё стоял в одних трусах и футболке, когда тихий стук в дверь возвестил о том, что принесли кофе.

Только тогда он вздохнул, провёл рукой по волосам и наконец положил письмо на стол.

Позже, сидя в горячей ванне с чашкой кофе на табурете в удобной близости от неё, он в четвёртый раз перечитал записку.

Закончив, он сложил её, убрал обратно в конверт и достал фотографию, на которую ссылался его старый учитель.

На ней они с Новотны стояли над поверженным Syrimne d’Gaos.

Вокруг них Балидор разглядел нескольких видящих из их команды, в том числе Даледжема и Викрама, а также Деклана, Юми, Анале и Пагоя.

Сам Балидор выглядел разозлённым.

Он относительно неплохо скрывал это, но по его позе, поджатым губам и взгляду было понятно, что он зол.

Он не помнил, что злился.

Но, с другой стороны, он вообще ничего не помнил.

Он точно не помнил ехидное выражение лица Новотны и самодовольные ухмылки на лицах людей, стоявших вокруг поверженного видящего.

Не помнил он и того, каким юным выглядел этот видящий, лежавший на снегу.

Gaos. Он был совсем ребёнком.

Вся их цивилизация чуть не погибла из-за юного видящего, едва вышедшего из подросткового возраста.

Странная мысль.

Он аккуратно положил фотографию на табурет рядом с конвертом. Погрузив голову в горячую мыльную воду, Балидор почувствовал, как его мышцы начинают расслабляться. Он опустил руки в горячую воду и уставился на светильник на потолке.

Он с нетерпением ждал окончания войны.

Судя по словам Тарси, она уже почти закончилась.

Если ради этого ему придётся пожертвовать несколькими воспоминаниями, то и чёрт с ним, какая разница? Он с радостью пожертвует ими.

Если понадобится, он пожертвует гораздо большим.

Он доверял Тарси. Она не стала бы вторгаться в его разум без веской причины. И в любом случае, судя по тому, что она написала, он согласился с её доводами до стирания памяти, как и его люди.

Он сильно подозревал, что Джем и остальные думают так же, как и он.

В конце концов, они были членами Адипана.

Они выполняли свой долг, чего бы это ни стоило.

Глава 12. Сикким

 

— Что за херня? — его голос эхом разнёсся по каменной лестнице, прозвучав странно безжизненно и холодно. — Куда вы меня тащите, мать вашу?

— Заткнись, — сказал высокий человек с тёмной бородой.

Заключённый злобно посмотрел на него, но подчинился.

Может, по привычке.

Что-то в нём напомнило ему прежнего босса.

Может, дело было в идеально опрятной одежде. Может, в идеально опрятной бороде.

А может, в акценте.

— Я предлагаю тебе возможность, — продолжил богатенький ублюдок.

Он принюхался, словно запах плесени, мочи и гниющей плоти был для него не более чем запахом грязного полотенца в пятизвёздочном отеле.

— …Возможно, тебе стоит узнать, что это за предложение, прежде чем ты дашь мне повод его отозвать, — добавил он.

Как и голос заключённого, голос богатенького ублюдка эхом отражался от влажных каменных стен замкнутого пространства: резкий, неприятно приятный, бескомпромиссный. Он говорил с немытым заключённым так, словно тот был прокажённым, пытающимся содрать с себя кожу, или шелудивым псом, рычащим в кишащем крысами подвале.

— Нам сказали, что ты согласишься на эту роль, — продолжил хорошо одетый мужчина. — Если окажется, что это не так, тебя вернут в камеру к остальным.

— Соглашусь на эту… — заключённый замолчал, не веря своим ушам. — Что, ради всего святого, это значит? Что мне делать в этой вонючей темнице?

Богатый придурок снова фыркнул.

— Тебя зовут Меренье. Верно? — спросил он.

— И что с того? — проворчал заключённый. — Я, чёрт возьми, должен быть польщён?

Богач не ответил.