— Предметы, к которым я прикасаюсь, я воспринимаю не только на ощупь, но и зрительно, и на слух. Мягкая подушка ощущается как волна тёплого света. Одновременно я слышу негромкое текучее шуршание, похожее на шелест листьев на ветру. Словно каждое прикосновение открывает маленький концертный зал, где удивительным образом соединяются звуки, цвета и формы.

Он снова помолчал.

— Для меня мир — постоянно меняющееся произведение искусства, в котором всё связано. Звуки становятся цветами, цвета — чувствами, а всё, что я вижу и слышу, обладает вкусом. Иногда это ошеломляет и утомляет, но одновременно позволяет воспринимать мир необычайно глубоко и полно.

— Вот это да… — Марко был глубоко впечатлён. — Ты описал всё очень наглядно. Я даже не знал, что такое возможно.

Он задумался.

— Но если всё так, как ты рассказываешь, твой мир должен быть непрерывным фейерверком ощущений. При этом ты кажешься очень замкнутым и необщительным человеком.

Гвидо кивнул.

— Ты спрашиваешь об этом, потому что не услышал первую часть моего рассказа.

Он надолго задумался, и Марко не стал его торопить.

Наконец Гвидо продолжил:

— Представь, что лежишь на мягком шезлонге посреди пёстрого луга. Солнце нежно гладит кожу, негромко звучит любимая музыка, ты наслаждаешься самой вкусной едой и лучшими напитками. И одновременно кто-то вонзает тебе в голову раскалённую иглу с зазубринами, проталкивает её прямо в мозг и начинает там ковыряться.

Голос его стал тише.

— Эта игла — мои воспоминания.

— Понимаю.

— Когда она вонзается настолько глубоко, что я больше не могу терпеть, я создаю при помощи своих чувств целую конструкцию из ощущений. Она обволакивает иглу, словно вата. А иногда заставляет её полностью исчезнуть.

Гвидо посмотрел Марко в глаза.

— Именно это ты видел в подвале. Мне потребовалось много лет, чтобы подобрать совершенно определённую последовательность ощущений, которые вызывают цифры, слова и материалы. Если использовать их в правильном порядке, они способны ослабить боль. Понимаю, это трудно представить, но так устроена моя жизнь. Иначе я не могу.

Он ненадолго замолчал.

— Я знаю, что такое страдание. Знаю, что значит потерять человека, которого любишь больше всего на свете, когда его зверски убивают. Поэтому я никогда не смог бы причинить кому-либо боль.

— Я тебе верю, Гвидо, — сказал Марко.

И это было правдой.

Но тогда убийца его жены и похититель дочери всё ещё оставался на свободе.

И мог в любой момент нанести новый удар.

— Ты думаешь, моя дочь ещё жива?

Марко и сам не понимал, почему задал этот вопрос именно Гвидо.

Но ему хотелось услышать мнение соседа, поскольку он был уверен: тот ответит честно.

— Да, думаю, — заверил Гвидо. — Если бы преступник хотел убить Эмилию, то сделал бы это сразу и выставил её тело напоказ, как тела остальных жертв.

Гвидо поднялся.

Марко заметил: Гвидо чувствовал себя гораздо хуже, чем казалось всё это время.

— Мне нужно идти. Когда я так много рассказываю, во мне пробуждаются призраки, которые и без того спят очень чутко.

— Ты сейчас спустишься в подвал?

— Да.

Гвидо повернулся и вышел из комнаты.

А затем и из дома — не оглянувшись и больше не сказав ни слова.

ГЛАВА 41

 

Марко ещё долго размышлял над тем, что рассказал ему Гвидо.

Постоянно возвращавшиеся травматические воспоминания о жестоких издевательствах, пережитых в детстве, в сочетании с необычайным миром ощущений казались ему настолько чуждыми, что Марко не мог даже приблизительно представить себе подобную жизнь.

Однако теперь он был твёрдо убеждён: сосед действительно не имел отношения к похищению Эмилии.

Оставался Клаус Волкерс.

Инженер-строитель, со скандалом расставшийся с человеком, чья жена стала первой жертвой.

Действительно ли Клаус был так безобиден, как казалось Марко и, судя по всему, полиции?

Марко поднялся и отправился на кухню.

Аппетита по-прежнему не было, но он должен был наконец заставить себя поесть. Терять силы сейчас нельзя.

Он неохотно положил на ломтик тоста ветчину и сыр — обычно Марко очень любил такие бутерброды. И всё же ему потребовалось почти пять минут, чтобы проглотить эту скудную еду.

Он чувствовал себя совершенно опустошённым и обессиленным, но при мысли о том, чтобы лечь в постель и среди ночи снова увидеть рядом с собой человека, становилось страшно.

Кто сказал, что в следующий раз безумец ограничится угрозами?

Марко по-прежнему не представлял, каким образом незнакомец проникал в дом, а значит, во сне оказался бы полностью в его власти.

Он сел на диван и включил телевизор.

Нужно продержаться до утра, а потом можно будет поспать. Днём этот псих не осмелится проникнуть в дом.

Но не прошло и получаса, как Марко уснул.

Джеймс разбудил его, облизывая лицо.