— Никогда не понимала, почему мужчины продолжают пить, когда давно пора остановиться. Что такого умного и крутого в том, чтобы нализаться и отключиться?

— Прости, но сейчас, по-моему, довольно жестокий момент для разговора о выпивке. Я тут умираю.

— Умирать нельзя, муженёк. Операция только начинается. Первое препятствие мы преодолели — свадьбу пережили.

— А ты была очень хорошенькой невестой, знаешь?

— И много мне от этого пользы? Насколько тебе известно, я до сих пор могу быть девственницей.

— Сомневаюсь. Можно чашку кофе? Пожалуйста.

— Принесу одну, а дальше сам. Я эмансипированная жена и прислуживать тебе не собираюсь.

— Пожалуйста. Не добивай меня.

— Вспомнилась старая поговорка: если дури́шь, будь готов терпеть последствия.

— Ладно. Попробую потерпеть.

Она подала ему кофе, и они устроились в кровати, опираясь на подушки. Он был выносливее большинства новобранцев, которых Ферма пропускала через свою мясорубку, и Рэй Клэр втайне восхищалась этим. Леблан и остальные были впечатлены с самого первого дня. Теперь ему предстояло тяжёлое испытание, которое могло завершиться по-разному — и большинство исходов были неприятными. А вся операция — план, выдумка — с самого начала была её идеей.

Он вдруг усмехнулся и спросил:

— Ну что, сколько человек сказали, какая чудесная была церемония?

Она тоже рассмеялась:

— Несколько. Марджи восторгалась: самая классная свадьба из всех, что она видела.

— Марджи легко впечатлить. По-моему, моя мать была потрясена. Надеюсь, так и есть.

— Твоя мама была со мной мила. А моя слишком много выпила.

— А кто не выпил слишком много?

Когда кофе кончился, она сказала:

— Пора собираться.

— Слушаюсь, начальница. Похоже, пора выходить на сцену. — Стюарт сбросил одеяло, поднялся, проверил, держат ли ноги, и поковылял в ванную. В девять они постучали в дверь номера дальше по коридору. Там их ждали Найалл Леблан и Декстер Масеас.

— Ну-ну, молодожёны, — с улыбкой сказал Найалл, приглашая их войти. — Не будем расспрашивать о брачной ночи.

— Да, лучше не надо, — сказала Рэй Клэр, наливая себе ещё кофе.

— Хорошо ещё, что бар закрылся в полночь, — заметил Декстер. Нэш ничего не ответил. Он не сомневался: «они» были где-то рядом и, вероятно, считали его порции спиртного. Сам он давно сбился со счёта, да ему было всё равно.

Они уселись за небольшой стол, не притронулись к выпечке и выслушали Найалла, который прошёлся по расписанию дня, уже выученному Стюартом наизусть. Леблан сказал:

— На рейсе будут наши люди, но вы их не заметите. Ещё больше людей будет ждать вас в аэропорту де Голля, а потом в отеле. Мы устроились в офисе через дорогу, поэтому всегда будем рядом. Если понадобится, поддержка будет. На этом этапе нет сомнений?

Стюарт нахмурился:

— По-моему, уже должно быть ясно: я полностью в деле и не передумал. Зачем всё время спрашивать?

— Такая у нас работа, Стюарт. Просто часть процедуры.

— Ну и свадьба была, чтоб её. Надо было вам прийти.

— Нас, если помнишь, не приглашали.

— Извините. Мы тщательно выбирали гостей.

— Выглядишь ужасно.

— А чувствую себя ещё хуже. Не дождусь, когда просплю восемь часов над Атлантикой.

— Будем надеяться. Тебе надо протрезветь.

— Буду готов, сэр.

Глава 55

Как обычно, Набид проник в страну через порт Марселя, минуя таможенный и паспортный контроль. В его алжирском паспорте стояла французская виза, которая была у него уже много лет, но предпочитал ею не пользоваться. Властям незачем было знать ни о его приезде, ни о том, где он находится. В три часа ночи в порту его встретил Эдуар, известный также под именем Лоран и ещё несколькими именами. Они отправились в Париж, в восьмичасовую дорогу, сменяя друг друга за рулём.

Мать и дед-француз, бывший легионер, воспитали Набида мусульманином, но без строгости в соблюдении обрядов. Но испытания и тюремное заключение укрепили его веру. За восемь лет в Гуантанамо он, как и многие другие узники, выучил наизусть весь Коран и старался жить по Слову. Он не верил в убийство. Коран решительно осуждал его, хотя многие единоверцы считали, что насилие против их веры оправдывает ответное насилие. Убивать американцев ему не хотелось — во всяком случае, ради денег. Убийство бывшего солдата в Теннесси было не убийством, а правосудием.