— Запасной выход, — прошептал я Бурому. — Расщелина справа. Видишь осыпь? Свежая. Он расширял проход.

Бурый посмотрел вниз и кивнул.

— Тем, Волох — к расщелине. Сеть наготове. Зык — камни в нору кидай, сверху, по моему сигналу. Кара, Рик — назад, к тропе. Не путайтесь под ногами.

Каждый двинулся на позицию. Мы отступили к тропе — в десяти метрах от края, откуда просматривалась вся картина.

Бурый поднял кулак, чуть-чуть подождал и отпустил.

Зык столкнул камни вниз.

Грохот обрушился на ущелье — камни полетели в провал норы, ударяясь о стены. Пыль выплеснулась из входа серым облаком.

— РУУУУАААААААААААААР! — раздался низкий, вибрирующий в дёснах рёв. За ним — скрежет панциря о камень. Сотни кило костяных пластин протиснулись через проход и вылетели наружу.

Пещерный Дьявол.

Ох твою мать…

Массивные челюсти сверкали зубами-болторезами. Тёмно-серый панцирь лоснился, шипы вдоль хребта растопырились веером. Короткие кривые лапы скребли камень когтями-крючьями.

Зверь вылетел из основного входа прямо на конкурентов.

Те заорали и швырнули сеть — мимо. Дьявол увернулся и врезался в стену ущелья, тут же развернулся. Конкуренты перестроились, двое с рогатинами перекрыли проход. Тварь оскалилась, шипы на загривке встали вертикально.

И рванул к запасной расщелине.

Как я и говорил.

Тем и Волох ждали на месте.

Прошло меньше трёх секунд.

И в этот промежуток я понял, что ещё многому нужно научиться.

Потому что у Дьявола сработал рефлекс, о котором я не знал. И в библиотеке ничего не нашёл.

В тесном тоннеле растопыренные шипы застревают, поэтому тварь складывала их при каждом рывке через узкий проход!

Тем швырнул тяжёлую сеть, плетёную из кожаных полос, которая была усилена хитиновыми бляшками на узлах. Такую шипы сходу не пробивали.

Она накрыла зверя сверху, и Волох обрушился на неё коленями, вдавливая края в камень по бокам от туши. Не на шипы — на промежутки между ними, прижимая кожаные полосы к гладким пластинам брюха.

Тем перехватил рогатину и упёр её в основание черепа — единственное место, где панцирь тоньше и зверь чувствует давление.

Дьявол взревел и рванулся. Шипы под сетью начали подниматься — хитиновые бляшки на узлах скрежетнули по костяным пластинам. Сеть трещала, но держала. Мужики знали свою работу — у них было секунд двадцать, пока шипы не прорежут полосы насквозь.

Хватило пятнадцати. Бурый подоспел снизу с транспортной клеткой, распахнул решётку, и втроём они затолкали ревущую тварь внутрь.

Дьявол бился, рычал и скрёб когтями.

Я позволил себе выдохнуть.

И тут из норы вывалилось ещё двое!

Первым выкатился маленький — размером разве что с кошку, в мягком розоватом панцире. Шипы на нём ещё даже не начали разворачиваться. Детёныш пищал, кувыркался по камням и слепо тыкался мордой в стены.

А следом раздался рёв.

Злее.

Густой от ярости, мать его.

Из норы вылезла самка!

Она оказалась крупнее самца. Почти чёрный панцирь блестел, шипы расправились за долю секунды. Они торчали длиннее и толще — каждый с палец, заострённый до игольной остроты. Бешеные глаза залило кровью.

Детёныш снаружи, вокруг — враги. Звериная математика работала просто: убить всё, что движется.

Самка развернулась и попёрла вверх, на гребень.

На нас.

Бурый заорал что-то — я не расслышал. Кара дёрнулась в сторону. Зык рухнул на землю и закрыл голову руками.

Сто двадцать кило разъярённого панциря с шипами неслись вверх по склону, выбивая камни когтями. Мелкая щебёнка разлеталась из-под лап.

Бежать я не мог. Рефлексы сработали раньше мысли — бег превращает тебя в добычу. Самка в режиме защиты детёныша догонит, разорвёт и вернётся к малышу за десять секунд.

Рука нырнула за пояс, пальцы нашли склянку со щёлочью. Я рванул пробку зубами и широким веером хлестнул жидкость на камень перед собой. Едкая вонь ударила в ноздри и выжгла слизистую, глаза обожгло до слёз.

Я рухнул лицом вниз, пряча голову под руки, а остатки из фляги вылил прямо себе на спину, пропитывая грубую робу. Ткань мгновенно нагрелась, кожу под ней начало зло и горячо щипать — пошел химический ожог, но это меньшая из проблем. От меня теперь несло едкой химической дрянью, забивающей рецепторы. Без единой ноты живого существа.

Земля задрожала под грудью. Топот обрушился прямо над головой, панцирь лязгнул, горячий воздух из пасти ударил в затылок.

Шип на боку самки чиркнул по моему левому плечу и распорол робу от лопатки вниз. За тканью лопнула кожа, за кожей — мышца.

Гггрхххх… Боль прожгла до позвоночника и залила голову белым огнём. Тёплая кровь хлынула по спине и пропитала робу насквозь.

Я не шевельнулся. Зажал воздух в лёгких и задавил каждый мускул, который рвался дёрнуться. Для самки я должен был остаться тем, чем пах — мёртвым вонючим камнем, облитым щёлочью.