— Давай сюда, «Смотритель». Не разваливайся.

Я подошёл и вывернул карманы. Правый оказался пустым. Из левого вывалился кусок вяленого кракелюра и пробка от фляги — обычный мусор подсобника, который никого не заинтересовал.

Дарен шагнул вперёд.

— Я проверю, — бросил он Гордею. В его ровном деловитом голосе сквозила та самая ненависть, которая никуда не делась.

Наставник кивнул. Мне это не понравилось — обычно шмонали местные ученики из «Ямы». Но клановец тоже имел формальное право на досмотр, и спорить тут было не с чем.

Дарен подошёл вплотную. Его жёсткие пальцы прошлись по бокам, затем по поясу и бёдрам — он прощупывал каждую складку робы с таким нажимом, будто хотел продавить ткань насквозь. Добрался до голенищ.

— Ох ты… — присвистнул он и вытащил хитиновую пластину.

Повертел её в пальцах. Тонкая пластина с заострённым краем несла на себе мелкие царапины на рабочей кромке и бурые затёки чего-то органического. Последствия извлечения железы скорпикора я не успел оттереть.

— Это что? — Дарен поднял пластину на уровень глаз и посмотрел на меня.

— Обработанный хитин, — ровно ответил я. — Сам сделал из бракованного материала. Мне давали разрешение.

Дарен перевёл взгляд на Гордея. Наставник чуть прищурился, вспоминая, потом коротко кивнул.

— Давал, да. Он мог пользоваться.

— Вот значит как, — медленно повторил Дарен и провёл большим пальцем по заострённому краю. Потом посмотрел на бурые затёки и поднёс пластину к носу. Втянул воздух.

Я стоял и контролировал каждую мышцу на лице. Работа с хищниками научила держать каменное выражение легче, чем дышать. Но внутри всё сжалось в ледяной комок. Если Дарен узнает запах — вопросы полетят, как те камни в нору.

Он опустил пластину, хмыкнул и сунул её обратно мне в руку.

— Скребок, значит, — тихо сказал он. — Ладно, «Смотритель». Скреби. Это всё, что ты на самом деле можешь, помни об этом.

Он отступил, но его тяжёлый взгляд остался на мне. Дарен не поверил — просто не нашёл, к чему придраться. Пластина — формально разрешённый хитин. Бурые пятна могут остаться от чего угодно. Но он всё запомнил — сомнений нет.

— Проходи, — бросил Гордей.

Я прошёл через ворота на ватных ногах — колени тряслись от отходящего адреналина. В проходе перехватил взгляд Кары: она стояла у стены, прижавшись лопатками к камню, и её губы побелели от того, как сильно она их стискивала.

До каморки мы дошли молча. Кара закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Пронёс? — выдохнула она одними губами.

— Почти. Скинул в тачку с навозом.

— Серьёзно?

— Ага.

Она смотрела на меня секунды три, потом села на тюфяк и потёрла лицо ладонями.

— Рик. Ты совсем… — дальше следовала отборная речь, от которой я поморщился.

— Знаю. Но контейнер цел, раствор герметичный. Ночью заберу.

Кара цыкнула, молча достала из-под тюфяка тряпку с остатками чистой ткани и так же молча принялась снимать повязку с моего плеча. Рана под ней выглядела скверно — края воспалились, кожа вокруг покраснела и набухла.

Грязь всё же забилась в порез, и Каре пришлось промывать водой из ведра, выковыривая песчинки кончиками пальцев. Я стискивал зубы и молчал.

— Зелье нужно, — сказала она. — Лечебный отвар от алхимика. Три серебряных за склянку.

— Вот тебе и жизнь, — сказал я. — Шкуру мне распороли за два медных, а чтобы зажило — месяц горбаться. Круто, да?

Кара молча намазала рану какой-то дрянью и затянула узел на свежей повязке. Сильно, со злостью, вдавливая ткань в рану. Я зашипел.

— Терпи, — процедила она. — Сам нарвался. Соберёшься — меня разбуди.

— Уверена?

— Не бросать же тебя, козла, одного, — фыркнула Кара.

Она легла и отвернулась к стене.

Я лежал на тюфяке и ждал. Да уж, её оскорбления уже даже не замечал — девчонка всё это не всерьёз, просто переживает.

Прошёл час, потом второй. Яма за стенами затихла — рык из загонов стал реже, скрежет когтей по камню прекратился.

Я встал, натянул робу и тронул Кару за плечо. Она мгновенно открыла глаза — боевой рефлекс перебросил её из сна в готовность за полсекунды.

— Пошли.

Мы выскользнули из каморки и прошли тёмным коридором к воротам. Кара встала у поворота — отсюда она просматривала подход со стороны казарм и хозблока. Если кто-то пойдёт — увидит и тихо свистнет.

Нужно вести себя тихо.

Тачка стояла на месте.

Уф-ф-ф-ф… Ну и вонь. Нет, я, конечно, не раз работал с помётом животных, но эта адская смесь даже у меня вызвала приступ тошноты.

Малейшая царапина на правой руке, или случайная капля на свежий шов левого плеча — и моя регенерация не справится с сепсисом. Нужно быть максимально осторожным.

Я засучил правый рукав до самой подмышки.

Пальцы погрузились в теплую клейкую массу, перебирая солому и слизь.