Это был ещё не план. Пока что искра в сухой траве.

Эту систему строили люди. А значит, другой человек может найти в этой системе чёрный ход. Или взломать её.

Я закрыл глаза, чувствуя, как гудят натруженные мышцы нового молодого тела.

Но спать не стал.

Нашарил в темноте тот самый треугольный обломок хитина, что подобрал утром при уборке. Мусор для всех, но кое-что сварганим.

Перевернулся на бок, чтобы спина закрывала меня от спящей Кары, и начал неслышно водить краем хитина по шершавому напольному камню.

Шрк… шрк… шрк…

Звук тонул в храпе питомника.

Чтобы достать два золотых из кучи дерьма, мне нужен инструмент. Не знаю, как правильно доставать эту чёртову железу, но инструмент уже нужен — скальпель, в идеале. Или хотя бы острое лезвие, способное рассечь плоть одним точным движением.

Хитин поддавался неохотно, но я был терпелив.

К утру у меня будет нож. А к вечеру следующего дня, если всё пойдёт как надо, можно начать менять экономику этой проклятой Ямы.

Вот теперь — отбой.

На краю гаснущего сознания всплыла морда того зверя из дальней клетки. Притворщик.

Я улыбнулся в темноту.

Завтра смена в секторе молодняка.

На секунду захотелось покурить, но мысль тут же исчезла. Никакие сигареты мне больше не нужны.

Да. Вот так просто.

Глава 5

Тело слушалось лучше. И дело было не только в привыкании.

Рик — тот, прежний — не понимал, чем владеет. Я оценил в первое же рабочее утро, когда перехватил ведро с кормом одной рукой и не почувствовал усилия. Оно тянуло килограммов на тридцать. Машинально взялся двумя руками — рефлекс старого тела, где поясница стреляла от каждого неосторожного подъёма. И только потом сообразил, что рефлекс не нужен.

Южные звероловы рождались другими.

Обрывки памяти Рика и то, что я наблюдал своими глазами, складывались в картину. Острова кишели тварями. Поколение за поколением люди жили в среде, где медленный и слабый не доживал до своего первого ребёнка.

Сотни лет настоящего естественного отбора перекроили южан изнутри. Кости плотнее. Связки толще. Мышечные волокна набирали массу быстрее, чем у жителей материка, и восстанавливались после нагрузки за часы.

Даже подсобники в Яме ворочали каменные плиты, которые на материке грузили бы втроём.

Взять Кару. Невысокая, сухая, жилистая — она таскала мешки с кормом, не сбавляя шага. Девчонка была сильнее большинства мужиков, которых я знал в прошлой жизни. И считала это нормой, потому что выросла здесь.

Рыба не ценит воду.

Вот только мы с Карой всё равно были больше и сильнее большинства. Это только на руку, но не поможет перевернуть устои. Разве что получится не сдохнуть в столкновении с тварью.

Южные Острова — закрытая территория. Чужаков не пускали — ни торговцев с материка, ни наёмников из северных королевств, ни звероловов с их грызунами.

Попасть на архипелаг можно было только по клановому приглашению или через контрабандистов, которые брали за переправу столько, сколько ремесленник на материке зарабатывал за год. Ну, или кто-то из местных должен был поручиться головой — такое тоже бывало, но редко.

Острова варились в собственном соку, и сок этот был гуще и крепче, чем снаружи.

Всё это я прокручивал в голове, пока мы с Карой шли по коридору к столовой. Утро начиналось с каши.

Столовая подсобников — громкое слово для каменной ниши в хозблоке, куда втиснули четыре длинных стола из неструганых досок и лавки, отполированные нашими задницами. Потолок низкий, закопчённый — вытяжки нет, дым от очага уходит в щель под потолком, и то не весь.

Каша стояла в общем чане у стены. Серо-жёлтая, густая, с комками непромолотого хитина, которые хрустели на зубах, как песок. Кара щедро зачерпнула две порции деревянным половником и поставила передо мной глиняную миску.

— Жри быстро. Скоро смена.

Я зачерпнул ложкой. Каша оказалась безвкусным комом — ни соли, ни специй.

Вокруг завтракали подсобники. Ели молча, быстро, не отрывая глаз от мисок.

Я наблюдал.

Через стол сидел худой (по местным меркам) длинный парень. Одежда на размер больше. Ел левой рукой, правую прижимал к рёбрам. Ушиб? Трещина?

Рядом — мужик постарше, лет тридцати, с плоским лицом и сломанным носом. Этот ел спокойно, размеренно, между ложками посматривал по сторонам. Ладони — широкие, пальцы — короткие и толстые.

Напротив — двое совсем молодых, младше Рика. Нервные, жались друг к другу плечами. Новички. И ни у кого нет татуировок.

Я прислушался.

— …говорят, опять Прилив был, — буркнул мужик со сломанным носом, не глядя ни на кого.

Худой через стол поднял голову.

— И чего?

— Того. Давно уже не было. Три ночи зарево стояло, потом твари волной пришли. Ползуны до стен Гнезда дошли, полгорода в осаде сидело.

— До столицы?! Врёшь. Ползуны до стен не доходят!