Кара ела сосредоточенно, почти благоговейно. Обкусывала каждый кусочек, ловила языком капли жира, чтобы не уронить ни крошки. Для неё это был пир. Жареное мясо — это событие.

То, что для неё было верхом роскоши, для укротителей было перекусом на бегу.

Кара не видела дальше своей миски. Плохо.

Рынок встретил нас рёвом и лязгом монет.

Девушка вела сквозь толпу, лавируя между телегами, зверями на поводках и прилавками. Я плёлся следом, но мои глаза жадно хватали цифры.

Дрейк, объезженный — 150 золотых.

Пластина виверны — 3 серебра.

Яд мантикоры — 1 золотой.

Железа скорпикора — 2 золотых.

Я замер как вкопанный. Два золотых. Два. Чёртовых. Золотых!

Железы лежали на куске мокрой мешковины. Торговец, сушёный дед с глазами стервятника, стерёг их, поглаживая кинжал.

— Кара.

Она раздражённо обернулась:

— Ну чего опять?

— Сколько таких штук мы выкинули, а?

Она моргнула. Зависла.

— Не знаю. Штук пять может. Их всегда выкидывают, они воняют. А что?

— Здесь одна такая штука стоит два золотых.

Кара перевела взгляд на прилавок и замерла. Взглянула на меня, и снова — на склизкие комки.

— Мы каждую неделю спускаем в канализацию столько золота? — спросил я тихо.

— Ну и что? — она дёрнула плечом, но голос был не такой уверенный. — Думаешь никто не знает? Гордей не дурак.

— Тогда почему выбрасывают? Портятся? Или что?

Кара помолчала, потом тихо заговорила.

— И портятся тоже. Но это не наше, Рик. Всё что в Яме — имущество питомника. Железа, хитин, шкуры, кости — всё. Подсобник не имеет права продавать. Укротитель — тоже, без разрешения Гордея. А Гордей…

Она кивнула в сторону прилавка.

— Видишь кто продаёт? Это не укротитель. Это алхимик. Ему железу нужно правильно вытащить, в течение часа после смерти или линьки, законсервировать в растворе, иначе яд распадается. Нужны инструменты, покупатели. Гордею проще зверя за двести золотых сдать, чем возиться с потрохами по две монеты. Он так и говорит — «мы не мясники, а укротители.»

Она помолчала.

— Всё равно не пойму? — спросил я. — Гордей-то почему не продаёт? Двести золотых за зверя — красиво. Но двадцать в неделю на отходах — тоже деньги.

Кара посмотрела на меня так, будто я спросил почему вода мокрая.

— Ты что, после укуса совсем поехал? Продаёт он. Но не всё и не всем. Нужен алхимик прямо в Яме, чтобы вскрыл железу и законсервировал свежим, так? А Гордей алхимика не держит. Нельзя питомникам! Так что половина гниёт пока возят туда-сюда, половину выбрасывают. Я как-то слышала — бывает что-то уходит клановым.

Она сплюнула на камень.

— А тебе-то что? Думаешь железы собирать? Забудь. Даже если достанешь свежую — как законсервируешь? В ведре с водой? Через два часа у тебя будет не яд, а помои. А попадёшься с железой — Гордей тебя вместе с железой и закопает. И меня следом. Не вздумай, понял?

Я смотрел на прилавок и считал.

Десять желёз в неделю — двадцать золотых. Плюс хитиновые обломки, плюс когти, плюс чешуя. Питомник выбрасывает в месяц столько, сколько зарабатывает за квартал на мелких заказах. И всем плевать — потому что верхам невыгодно возиться с мелочью, а низам запрещено к ней прикасаться.

Три слоя. Наверху — кланы, которые покупают зверей за полную цену и не считают медяки. Посередине — Гордей, который продаёт зверей и не считает отходы. Внизу — мы, которые выгребаем золото лопатой и высыпаем на свалку, потому что «не наше».

Классика. Проходили. Например, тигриные клыки, которые сдавались на утилизацию и стоили состояние в Китае. Все знали, но никто не связывался — бумажки, начальство, прокуратура. Проще выбросить чем рисковать.

Я пока не знал как. Но цифры засели в голове и не собирались уходить.

Назад мы шли в тишине.

Кара по привычке шла на полшага впереди, но плечи её поникли. Я был уверен — она тоже думала о железах и о сотнях золотых монет.

Ночь в каморке была душной.

Сестра Рика вырубилась мгновенно. Кхм… Сестра Рика. Да, пожалуй, не моя. Какая-то нерисковая, привыкла не высовываться, но потенциал есть. Пацанка, одним словом. Интересно, поддержит ли меня в случае чего? Заступаться — одно, но если ситуация станет крайне серьёзной… До такого сам Рик никогда не доводил, так что Кара для меня была той ещё загадкой.

Я лежал на колючем тюфяке и буравил взглядом темноту потолка. Сон не шёл. Мозг, накачанный новой информацией, работал как вычислительная машина.

Доска заявок: Огнеплюй — 200 золотых. Дрейк — 120.

Причём на каждую особь цены разнятся. Зависит от силы, мощи и способностей.

А отходы стоят состояния.

Кормовые ведомости списаны на сорок единиц, а до кормушек доходит тридцать. Разница оседает в чьих-то карманах.

Огромная, ржавая, неэффективная махина и три слоя посредников-паразитов.

Мы — на дне.

Но если питомник будет выдавать элитный продукт? Что, если я смогу сделать зверя здоровым, лояльным, с прокачанными навыками? Смогу ли? Если да — то цена взлетит ещё больше.