Вдоль хребта стоял дыбом костяной гребень. Он вибрировал, издавая сухой треск, похожий на звук цикады, только в сто раз громче. Передо мной стояла злая и мускулистая ящерица.

Я не отшатнулся. Наоборот — присел на корточки, глядя в упор.

Когти — крючья. Хвост — толстый балансир. Скалолаз? Наверное, вертикальный охотник.

Глаза… Я задержал дыхание. Ух…

Зрачок был двойным. Вертикальная щель вписана в горизонтальный овал. Это зачем? Ночное видение? Спектральный анализ?

Предплечья снова потеплели. Аж бесит. Отклик в этих чёртовых знаках зверолова есть, а вот данных нет. Не совать же руку в клетки.

Пять новых видов за утро — пять загадок. И полное отсутствие инструментов для работы с ними.

У меня чесались руки. Да, чёрт возьми, мне хотелось этим заниматься — это моя профессия! Мне нужны были весы, замеры, тесты реакций. А у меня была только лопата для дерьма.

Фух, ладно. Что там дальше по памяти этого паренька? Точно, кормёжка.

Я таскал вёдра с мясом и впервые увидел изнанку «кухни».

«Разделочная» напоминала бойню. Каменный мешок, пропитанный застарелой кровью. Двое мясников рубили тушу какой-то огромной твари. Топоры взлетали и падали с влажным чавканьем. Хрясь. Хрясь.

Мясо летело в кучу.

Кости — на жернова: два каменных диска в углу кормовой, между которыми ходил по кругу старый дрейк с мутными глазами, впряжённый в деревянное водило. Тварь механически переставляла лапы, не реагируя на окружающих. Кости засыпали в воронку сверху, снизу сыпалась серо-жёлтая мука, от которой стоял сладковатый запах.

Потроха — в чан.

Рационально? Да. Без отходов.

Но потом началась фасовка.

Мясник черпал куски лопатой и швырял их в вёдра.

Одинаковые порции.

Память подсказала принцип.

Дрейку, которому нужен кальций и хрящи для формирования панциря — кусок мышечного мяса. Гиене, которой нужен ливер и рубленный фарш — жилистый кусок, который она даже не прожуёт. Ящерице, которой нужен живой корм для запуска охотничьего рефлекса — мёртвый стейк.

Конвейер смерти. Они кормили их, как свиней на убой, игнорируя биологию видов. Одна диета на всех.

Я смотрел на это, сжимая ручку ведра. Вот почему некоторые дохнут. Элементарное нарушение метаболизма.

Я тащил помои к выходу, когда мой взгляд упал на доску объявлений у административного крыла.

Доска тёмного дерева, утыканная бумажками. Рик проходил мимо него тысячу раз, не поднимая глаз.

Я остановился.

Глаза пробежали по строчкам.

«Молодой Огнеплюй. Укрощённый, 2 года. Цена: 200 золотых».

Двести. Золотых.

«Гильдия Стражей. Дрейк. Обучен. 120 золотых».

«Подсобник. Оплата: 2 медных в день».

Два медных. И 120 золотых. Целая бездна, которую не перепрыгнуть за десять жизней.

Мы ловим, ломаем, кормим своей кровью, чтобы Клан продал готового зверя по такой цене?

Я перевёл взгляд ниже. Ведомость расходов. Бумага пожелтела, цифры выведены небрежно.

«Списание кормовых единиц в день: 40».

Сорок.

Я нахмурился. Перед глазами всплыла гора мяса в разделочной. Вёдра, которые мы растащили. Прикинул вес и объём. Количество голов.

Посчитал в уме. Раньше я закрывал ведомости зоопарка — этот навык не пропьёшь.

В вёдрах было от силы двадцать пять единиц. Тридцать — если считать с костями и водой.

Где ещё десять?

Где четверть бюджета на корм?

Цифра сошлась в голове. Кто-то просто воровал. Нагло и масштабно, каждый день. Звери голодали, получали не то, что нужно, дохли — а кто-то списывал мёртвые души и разницу клал в карман.

— Эй, носильщик! Оглох? Ведро само не пойдёт!

Укротитель толкнул меня плечом, проходя мимо. Я пошатнулся, но устоял.

Пальцы перехватили дужку ведра.

Ладно, запомнил.

Подхватил ношу и шагнул в вонь коридора. Теперь ясно, куда смотреть.

Я потащил ведро через площадку, когда увидел сцену у центрального манежа.

Шип — тот самый укротитель с травинкой — стоял, опустив голову. Перед ним, лениво поигрывая кинжалом, возвышался пацан лет двадцати.

Я не знал, кто этот щенок. Но я видел золото на его одежде — такое здесь носят только хозяева жизни. И видел герб на груди — Скорпион. Какой-то клан?

— Ты называешь это «готовым зверем», Шип? — голос пацана звенел от скуки. — Он дёргается при замахе. Мой отец платит Яме не за трусливое мясо. Если к вечеру тварь не перестанет шарахаться, я сообщу Гордею.

Клановый мажор сплюнул под ноги укротителю, развернулся и ушёл, даже не оглянувшись.

Шип постоял секунду, глядя ему вслед. Его лицо пошло красными пятнами.

Он резко развернулся. И его взгляд упёрся в меня — свидетеля унижения.

— Ты!

Глава 4

Травинка в углу рта металась, желваки ходили под кожей щёк короткими толчками — Шип грыз стебель и перемалывал его в труху, пытаясь заглушить что-то внутри.

Правая рука висела свободно, пальцы скрючены, готовы схватить рукоять плети. Левая — опущена ниже бедра, словно чужая.

И она плясала.