Я молча взял инвентарь. Скребок из хитина — тупой, с закруглённой кромкой. Провёл большим пальцем — даже кожу не цепляет. Им только масло мазать. Придётся править о камень, иначе руки отвалятся через час.

В ведре плескалась бурая жижа — щелочной раствор из золы и местных ядовитых трав. Вонь от него шибала в нос так, что перехватывало дыхание. Едкая, химическая дрянь. Но въевшуюся органику жрёт — это я признал сразу.

Лопата, тряпки, скребок. Вооружён и очень опасен, мать его. Я даже усмехнулся.

Яма работала по простой схеме.

Внизу — подсобники.

Два медяка в день, каша из хитиновой муки утром и вечером, каморки в скале. Наше дело — чистить загоны, таскать корм, выносить навоз и трупы, мыть полы после разделки. К зверям не подходить, рот держать закрытым. Нас тут было человек пятнадцать.

Над нами — ученики. Эти уже допущены к зверям, но под присмотром. Носили лёгкие хитиновые нагрудники и ножи на бедре. Кормили тварей, помогали при перегонке из клетки в клетку, учились вязать привязь и держать рогатину. Платили им побольше — пять медных, если верить обрывкам разговоров — но жили они в таких же каморках и жрали ту же кашу.

Ещё выше — уже настоящие укротители. Многие с татуировками и собственными тварями. С плетьми, мечами и правом заходить в любой загон.

Именно они ловили тварей на вылазках, доводили до состояния, которое здесь считалось «укрощённым», и сдавали на продажу. Их было с десяток, может чуть больше, и каждый смотрел на подсобников так, как повар смотрит на разделочную доску.

На самом верху — Гордей. Старший наставник, хозяин Ямы. Его я ещё не видел, но человек был хитрый — настоящий делец на своём месте. Все решения шли через него: кого ловить, кого продавать, кого списывать.

Весь бизнес Ямы укладывался в три действия: поймать, сломать, продать. Вылазки на территории вокруг города — ловля диких тварей. Доска заявок у административного блока — продажа. Кланы, гильдии и частники заказывали зверей, питомник поставлял или ломал тех тварей, которых приводили заказчики.

Грубый конвейер, который отлично работал, потому что дешёвых рук хватало. Тварей вокруг водилось в избытке. Приливы были редки, так же как атаки на города, но даже из этого Гордей находил выгоду. Этого я не знал, но был уверен.

Мы с Карой спустились вниз.

Здесь стояла плотная, слоистая вонь. От пола била аммиачная горечь кошачьей мочи — она выедала глаза. Поверх неё ложился сладковатый, тошнотворный дух гнилого мяса, застрявшего в щелях.

Я шёл, перехватывая тяжёлое ведро, но глаза работали, как радар. Сканировали каждый вольер и любое движение. Это не выключишь.

Загоны с дрейками.

Вчера я видел их мельком. Сегодня твари были в трёх метрах.

До чего же интересно их изучить. Вот так твари!

Крупный — «старожил». Лежал у стены, вытянув лапы. Глаза закрыты, дыхание ровное. Мы прошли мимо, громыхая вёдрами — он даже ухом не повёл. Полная адаптация к шуму. Ему плевать на подсобников, мы для него — часть пейзажа, как плесень на стене.

Средний — «новенький». Этот вжался в угол, натянув цепь до звона. Рёбра ходили ходуном, чешуя вздыбилась. Зрачки метались — он шарахался от каждого нашего шага. Хвост дёргался рваными, нервными рывками. Психика на пределе, ещё не сломали, но уже гнут.

А вот мелкий... Я притормозил.

Голова опущена. Миска с мясом стоит рядом, но она полная — только мухи ползают. Не жрёт.

— Сдохнет, — пробормотал я, не разжимая губ.

Доминирование. Классическая «горка». Старший давит среднего, средний срывает злость на мелком. Мелкий в стрессе, отказ от пищи. Это чистая психосоматика. В нормальном месте я бы рассадил их за десять минут. В «Яме» — всем плевать. Через неделю мелкий ляжет и больше не встанет. Почки откажут.

Я стиснул зубы и пошёл дальше. Не мой уровень допуска. Пока.

В коридоре мелких клеток пищали кракелюры. Десяток летучих тварей набили в одну клетку, как шпроты в банку. Они сцепились крыльями, гадили друг на друга и орали.

— На мясо идут, — бросил проходящий мимо парень с мешком. — Не суй пальцы, отхватят.

На кормовых. Ясно. Расходник.

Я принялся за работу. Выплеснул щёлочь на камень, она зашипела, вспениваясь на грязи. Взял скребок и налёг всем телом. Шкряб. Шкряб. Тупое лезвие с трудом сдирало корку, приходилось давить плечом, вкладывать вес.

Пот покатился по спине через пять минут. Вонь от щёлочи забивала лёгкие, кашель подкатывал к горлу, но я работал ритмично, как машина. Движение — нажим — сброс. Движение — нажим — сброс.

Поднял голову, вытирая лоб рукавом. Взгляд зацепился за знакомую клетку.

Вчерашняя гиена.

Тварь лежала пластом. Вытянулась вдоль стены, лапы безжизненно отброшены. Глаза открыты, но мутные, словно затянутые молоком. Муха ползала прямо по глазному яблоку — зверь даже не моргал.

Вчера она кидалась на рогатину и хотела убивать.

Сегодня передо мной лежал овощ.