— Ничего, мы ему там паспорт оформим, — пообещал он. — Я договорюсь.

В аэропорту было шумно и суетно. Мы сдали чемоданы, Данька прилип к огромному окну, за которым медленно разворачивались самолёты, решив, что вон тот, белый с синим, точно наш.

Когда объявили посадку, Дима присел перед ним на корточки.

— Ну что, слушайся бабушку с дедушкой, в море далеко не заплывай и звони нам каждый вечер, понял?

— Понял.

Дима притянул его к себе.

— Ну давай, ты у меня самый лучший, не скучай.

Данька повис у него на шее, Дима поцеловал его вихрастую макушку, а я стояла рядом и смотрела на них. На то, как он обнимает сына, как не может отпустить, как гладит его по спине своей большой ладонью.

Он правда его любил, теперь это было единственное в нём, что я не могла назвать враньём. И от этого внутри снова поднималась та же беспомощная, детская обида.

Как можно так искренне любить своего ребёнка и так хладнокровно уничтожать его мать? Изменять, обворовывать, врать в глаза?

Данька отцепился от отца и кинулся ко мне, я подхватила его, прижала к себе, вдохнула его запах.

— Повеселись там, — я улыбнулась, пряча грусть из глаз. — Скоро увидимся.

Я расцеловала его в обе щёки, в нос, в макушку, отдала маме в руки, обняла папу.

— Береги её, — сказал он Диме, пожимая ему руку.

— Обязательно, — кивнул Дима.

Мне захотелось рассмеяться в голос. Да уж, он меня бережёт, пап.

Они ушли, помахав нам, я вздохнула, отпуская сына, и радуясь, что он не станет свидетелем всей этой грязи.

— Слушай, а давай заедем куда-нибудь перекусить? — предложил Дима, когда мы пошли обратно.

Я подняла на него глаза.

— Ты снова мой на все выходные?

— Чей же ещё? — он улыбнулся и поцеловал меня в висок.

Я едва заметно хмыкнула. Ни за что бы не поверила, что ты ещё и Женин, если бы не видела вас на том диване своими глазами.

— Поехали, — сказала я вслух.

Он повёз меня в ресторанчик на набережной, мы ходили туда сто раз, ещё до Даньки. Отмечали там помолвку, первую годовщину, открытие фирмы. Раньше я обожала это место, а сейчас сидела за нашим любимым столиком у окна, и мне казалось, что я пришла на чужой праздник в чужом платье.

Дима что-то рассказывал про поставщика, который опять сорвал сроки, а я кивала и слушала вполуха. Телефон в сумке тихо звякнул, я достала его. Пришёл ответ на запрос, который я сделала три дня назад и почти о нём забыла. Справка по дому в коттеджном посёлке, по тому самому адресу в тупике.

Я открыла файл. В графе собственника стояли фамилия, имя и отчество моей свекрови. Галина Аркадьевна, женщина, которая звонит сыну дай бог раз в месяц и путает, сколько лет её внуку. Владелица новенького дома.

Я не ошиблась, я всё поняла правильно. И вот странно, от того, что я оказалась права, легче не стало, наоборот. Его схема была очевидной и оттого ещё более мерзкой.

— Насть? — Дима тронул меня за руку. — Ты чего там зависла?

— Мама написала, что они в самолёте, — я спрятала телефон обратно в сумку. — Данька уже требует сок.

— Узнаю сына, — засмеялся Дима.

Официант принёс нам пасту с морепродуктами, мою любимую, я смотрела в тарелку и не могла заставить себя взять вилку. В мыслях была только горечь.

Как я могла не разглядеть гниль в любимом человеке? Не замечать, что рядом со мной оборотень, который так искусно притворяется хорошим мужем? Так ласков со мной, заботлив, по-прежнему хочет, а за спиной так хладнокровно предаёт.

— Смотри-ка, — вдруг сказал Дима совсем другим голосом. — И этот здесь.

Он смотрел куда-то в сторону. За столиком у дальней стены сидели трое. Двое мужчин в пиджаках, с ноутбуком и бумагами, явно деловая встреча, только без офисной формальности.

А третий сидел к нам вполоборота, и оба внимательно его слушали. Шатен, примерно возраста Димы, серьёзный и сосредоточенный. Я его где-то видела давно, мельком.

— Кто это?

— Григорьев, — Дима хмыкнул и отложил вилку. — Вернулся всё-таки.

— Какой Григорьев?

— Ну ты чего, Насть, — он посмотрел на меня с лёгким раздражением. — Лет пять назад, контракт с сетью. Мы тогда с ним за него зубами грызлись, помнишь? Я несколько месяцев домой только ночевать приходил.

Да, я помнила, как он тогда осунулся, похудел, спал по четыре часа и курил на балконе, хотя бросил ещё в институте. А потом в один день пришёл домой с бутылкой шампанского, подхватил меня на руки и закружил по кухне. «Мы выиграли, мы их сделали!»

— Он же уехал куда-то? — вспомнила я.

— Уехал, — Дима скривился. — Дела у него нарисовались на другом конце страны, и он туда свалил. Вовремя, кстати, ещё бы месяц, и непонятно, кто бы кого прогнул. У него и люди, и деньги были, повезло нам. Ну, — он усмехнулся, — я тоже сделал всё, что мог, чтобы этот контракт у него из-под носа увести, так что повезло мне, а не ему.

— А теперь вернулся, — задумчиво сказала я.