— Да я всё на кон поставил! — я сам не заметил, как повысил голос. — Жену, сына, который ещё не скоро поймёт, какого хера отец от матери ушёл. Бизнес. И ты мне сейчас про какую-то игру рассказываешь? Это вообще-то твой план был, бабки выводить.

— Мой, — она вскинула подбородок. — Но дом ты оформил на мать.

— А на кого я должен был его оформить? На тебя?

Она посмотрела на меня так, будто я её ударил.

— Я вообще-то тоже рискую, уходя от Миши, — процедила она. — Ты знаешь, что у меня с ним за договор, я останусь ни с чем. И если мы начинаем жизнь с нуля, это должен быть наш общий дом.

— Для начала дай мне развестись и остаться при своём, а потом посмотрим.

Она сверкнула глазами.

— Я тебя люблю, Дим, но если ты меня обманешь…

Всё, хватит. Я встал и рывком сдёрнул пиджак со спинки кресла.

— Я приехал хорошо провести время, а не чтобы ты мне мозг полоскала. Придёшь в себя, сообщи, пока я не передумал.

— Пока ты что? — она вскочила, схватила меня за рукав.

— Пока я не передумал, Жень. Если то, что ты сегодня устроила, повторится, я задумаюсь, стоит ли вообще от Насти уходить.

Она открыла и закрыла рот.

— Но ты тоже меня пойми, — заговорила совсем другим тоном. — Я от неё слышу одни восторги, какой ты, как у вас всё хорошо, и создаётся впечатление…

— Какое у тебя впечатление создаётся, Жень, это твои проблемы. Вы, женщины, накрутите, а мужику потом расхлёбывать.

Я пошёл к двери.

— Куда ты?!

— Домой. Извини, после такого настроения нет.

Я хлопнул дверью и пошёл к машине. До города ехал быстро, злой как чёрт. Женька, конечно, горячая, с ней у меня сносит крышу так, как не сносило лет с двадцати. Она знает все мои слабые места, может одним звонком выдернуть с совещания и заставить сорваться к ней через весь город.

Но вот этого я раньше за ней не замечал. Что она, как какая-то истеричка, может накрутить себя на пустом месте и устроить сцену из-за пары Настиных слов.

И тут, на светофоре, мне вдруг вспомнилось, что она недавно говорила. «Всерьёз Женя любит только деньги».

Я тогда отмахнулся, а сейчас эта фраза сидела в голове и не уходила. «Наш общий дом». «Я останусь ни с чем». Может, её на самом деле волнует не то, кому я что обещаю, а то, что дом не на неё?

Я тряхнул головой. Бред. Она и правда рискует, вот и нервничает. И всё равно пусть сразу привыкнет, что мне такие сцены неинтересны.

Дома было темно, я прошёл на кухню, открыл холодильник и понял, что ужасно голоден. Разогрел ужин, съел стоя, прямо у плиты.

Поднялся наверх и лёг на свою половину. Настя спала, отвернувшись к стене. В спальне было тихо, пахло её кремом и свежим бельём, и мне вдруг стало хорошо, просто от тишины. От того, что здесь никто ничего от меня не требует, не орёт и не устраивает допросов. Я уснул почти сразу.

Утром спустился на кухню, когда Настя уже возилась у плиты. Босиком, в коротких домашних шортах и моей старой футболке, которая ей велика, волосы собраны кое-как на макушке. Пахло кофе, ванилью и чем-то сладким, она пекла оладьи. Стояла ко мне спиной, что-то напевала себе под нос и переворачивала их на сковородке.

Я остановился в дверях и посмотрел на неё. Красивая всё-таки. Я давно перестал это замечать, привык, как привыкают к хорошей мебели в собственном доме. А сейчас смотрел на её стройные ноги, на то, как футболка сползла с плеча, и понимал, что хочу её.

Не так, как Женьку, конечно, голову не сносит, потому что знаю всю вдоль и поперёк, но хочу же. А после вчерашнего так особенно.

Я подошёл сзади, обнял её за талию, уткнулся носом в шею. Она пахла чем-то тёплым и своим.

— Доброе утро, — пробормотал я. — У тебя ведь уже всё? Неделя прошла.

Она на секунду замерла, а потом развернулась в моих руках.

— Подожди, я тебя кое о чём попросить хотела.

Взяла со стола телефон и навела на меня камеру.

— Это что? — я засмеялся.

— Расскажи, как ты любишь свою семью, а я сниму.

— Зачем ещё?

— Видео тебе на юбилей готовлю. Хочу смонтировать ролик, поздравления, старые фотки, смешные вставки. Давай.

— Настён, ну не в таком же виде, — я оттянул на себе мятую футболку.

— Ну нет, — она подмигнула мне поверх телефона. — Пока ты такой воодушевлённый, самое время. Давай, расскажи, как ты любишь нас с Даней и какие мы у тебя молодцы.

Я хмыкнул, пригладил волосы и посмотрел в камеру.

— Ну что сказать, у меня лучшая семья на свете. Настя, Данька, вы мой тыл. Всё, что я делаю, я делаю ради вас. Я вас очень люблю.

Я говорил всё это просто так, на камеру, чтобы она отстала и можно было вернуться к тому, ради чего я сюда спустился, но получилось, что правда в этом тоже есть. Они — мой тыл.

Меня это слегка сбило.

— Отлично, — Настя остановила запись. — А теперь садись, оладьи остывают.

И снова отвернулась к плите, а я остался стоять посреди кухни, как дурак. Телефон в кармане звякнул, я достал его.