— Нет, — говорит она. — Нет, ты всё ещё создаёшь музыку, которая тебе нравится. Просто не эту. Но как ты понял? Что гитара — это то самое?

— С того момента, как я перестал включать пианино, люди обратили внимание, — говорю я. — Я получил больше стримов в сети — затем меня подписали, потому что одна песня стала вирусной.

— Тебе нравится твоя гитара?

— Конечно. Я люблю гитару, — говорю я. — Но пианино… — Я провожу тыльной стороной пальцев по клавишам в порыве нот, прежде чем уронить их на колени, погружая нас в немедленную тишину. — Для меня это другое. Но людям больше нравится парень, играющий на гитаре.

— Сэр Элтон Джон сказал бы иначе.

— Зато сейчас 2025 год, не так ли? — парирую я со слабой улыбкой. — Не семидесятые.

— Нам бы только так повезло, — шутит она в ответ.

— Правда? — дразню я. — Что было в семидесятых, чего нет сейчас?

Она моргает в пустоту, будто размышляя, затем говорит:

— Кукольное искусство было таким живым. Было так много становящихся лет со становящимися шоу. Я бы процветала тогда. К тому же, может, я бы не осталась без работы, знаешь? Или, не знаю, может, и осталась бы.

— Ты бы так или иначе во всём разобралась, — говорю я. — Ты разбираешься.

— В тебе слишком много уверенности в меня.

— У меня есть немного, конечно.

— Хм. Не по адресу, — говорит она, нажимая неловкую клавишу на пианино.

Беверли так уверена, когда исполняет Берни Бёрда, бесстыдно используя голоса и жесты, которые заставили бы большинство взрослых чувствовать себя неловко потом. Никто другой из моих знакомых не обладает такой безудержной самостью, не подвергая сомнению свои действия, а действуя по инстинкту. И всё же она забывает о своём таланте в тот момент, когда ткань сходит с её руки. Весёлые голоса в её голове сменяются критическими.

Ава тянет меня за штанину, привлекая внимание.

— Играй.

Я наклоняюсь, чтобы подхватить её на руки.

— Давай, забирайся сюда. — Я сажаю Аву к себе на колени, просовывая её между мной и пианино. По пути неловко нажимаются только пара клавиш.

— Можешь играть? — сладко спрашивает Беверли Аву. Ава морщит нос, будто Беверли спросила, умеет ли она управлять самолётом. — Да, глупый вопрос, — бормочет она себе под нос.

Я усмехаюсь. Ава нажимает клавишу, затем поворачивается ко мне за одобрением.

— Ты отлично помогаешь, — говорю я, нажимая ту же. Ава хихикает, нажимая её снова. Я нажимаю другую. Она следует, вдавливая палец. — Но будь нежнее с пианино.

— Я ненавижу твою репутацию, — говорит Беверли.

Удивлённый, я смотрю на неё. Она прикована ко мне тяжёлым взглядом.

— Что? — Я нажимаю ещё одну клавишу для Авы, которую она преследует своим маленьким указательным пальцем.

— Все думают, что ты такой большой придур… — Она стреляет глазами в Аву, затем продолжает: — …но.

— Я и есть большой зад, — говорю я.

— Нет. Это не ты. Не с ней. Не со мной.

Моя грудь сжимается. Я провожу ладонью по персиковой чёлке Авы, целуя её в макушку. Это привычно. Утешительно.

Беверли следит за движением своими красивыми зелёными глазами.

— Как бы Ава знала, как быть хорошим человеком, если бы ты не был таким? Она учится у тебя.

— Нет, это всё от её мамы.

— Какая она была? — спрашивает Беверли, быстро добавляя: — Если не против рассказать.

Ава ёрзает, будто этот разговор внезапно стал слишком скучным. Это было бы почти комично, если бы не было больно. Однажды она захочет поговорить о Робин, но пока я ставлю её обратно на ковёр. Она хватает свою красную машинку — гораздо интереснее взрослых разговоров.

— Извини, — вырывается у Беверли. — Тебе не обязательно говорить о ней. Мне просто было любопытно.

Я качаю головой.

— Всё в порядке. Я не против. Она… Робин была чудесной. Её ничто в жизни не беспокоило. И её не пугало моё присутствие. Однажды она сказала мне: «Ты не особенный, Харви. Ты просто много работаешь. Но это лучше, я думаю». Она говорила со мной как с человеком — не как с какой-то знаменитостью. И она громко смеялась, знаешь? — Лёгкая улыбка дёргается в уголке моего рта.

— Мне нравится, как ты о ней говоришь, — говорит Беверли.

— Нет другого способа описать её. Она жила каждый день как возможность исследовать что-то новое.

— Это звучит потрясающе. — Голос Беверли становится мечтательным. — Есть много вещей, которых я никогда не делала.

— Например?

— О, я не знаю. Я никогда не владела хитовым детским шоу.

— Пока, — поправляю я. — Что ещё ты не делала?

— Что насчёт тебя? — парирует она.

— Я никогда… хм. Не знаю. Я многое делал, Беверли. Не буду лгать. Я начинал в барах. Напивался слишком сильно каждую ночь и позорился слишком часто. Делал много вещей, которых никогда не запомню, и много вещей, которые никогда не забуду.

— Интересно.

— Ты осуждаешь меня? — шучу я.