Внутри мы входим через маленькую кухонную зону. Сначала кажется, что она переходит в большую гостиную. Но затем я понимаю, что это, по сути, единственная комната. В углу — голый матрас. Единственный дверной проём слева ведёт в плиточную ванную (ладно, технически там две комнаты). Посреди голого пола стоят два больших чемодана. Один открыт. Из него торчат знакомые синие перья.

— Я знаком с этим парнем, — говорю я, подходя ближе и приседая, чтобы увидеть Берни Бёрда во всей его красе — с разинутым клювом, развалившегося поверх свёрнутых юбок и вельветовых брюк.

Беверли выдаёт слабую улыбку, затем закрывает за нами дверь, запирает задвижку и снова достаёт телефон.

— Это твоё место? — спрашиваю я.

— Ещё один день, — говорит она. — Решила, что так будет безопаснее. Тот тип не додумается искать здесь. И если вдруг додумается, уже неважно.

Беверли глубоко вздыхает и бросает телефон на стойку. Он снова вибрирует. Она не отвечает.

Я приподнимаю бровь.

— Ты в порядке?

— В порядке, — говорит она. — Просто… мой семейный чат взорвался.

— Из-за фото?

— Ага. Моя бабуля, кстати, считает, что ты симпатичный.

Я провожу пальцами по бороде.

— Приятно знать.

Она вздыхает и стряхивает волосы с шеи. Аромат грейпфрута долетает до меня, прежде чем она отходит к окну, выходящему на улицу. Она наклоняется ближе к стеклу, собирая волосы в хвост. Теперь они растрёпанные, как и её развевающаяся чёлка, падающая на лоб.

— Куда уехал твой водитель? — спрашивает она.

Я отвожу взгляд от её изящных запястий, поворачивающихся и сжимающихся, когда она завязывает волосы.

— Он бродит, — говорю я, глядя на голый ковёр. — Он вернётся, когда я позвоню.

— Шикарно.

— Это компенсирует эти папарацци.

Когда она не отвечает, я снова смотрю на неё. Она уже смотрит на меня, руки опущены по бокам, рассеянно отковыривая лак большим пальцем. Её хвост качается сзади от лёгкого подпрыгивания на колене.

— Секретные фотографы часто так делают? — спрашивает она.

— Да, — признаю я. — Извини. Мне не стоило говорить… — Я вздыхаю. Я должен был знать, что там могут быть папарацци. — Мне не понравилось, как ты изменилась после того, как пришёл Бо. Я действовал импульсивно. Прости за это.

К моему удивлению, она смеётся, подходя к открытому чемодану и садясь рядом с ним.

— Выражение лица Бо после того, как ты это сказал, того стоило. — Она проводит пальцами по Берни Бёрду, поглаживая перо за пером. — Если это станет вирусным, это сведёт его с ума. Готова поспорить, ему даже пришлют сообщения из дома. Он бы это оценил.

Здесь сарказм. Она боевая. Она могла бы играть с узлом у меня в груди — настолько он затягивается.

— Так и будет, — говорю я. — Вирусным, я имею в виду.

— Я так и думала. Это наша с тобой тенденция.

Она воспринимает это лучше, чем я ожидал.

Я запрыгиваю на пустую кухонную стойку и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на бёдра и сцепляя пальцы в замок.

— Что там случилось? — спрашиваю я. — Если не против рассказать.

— С Бо?

— Ага.

Она вздыхает, плечи поднимаются к ушам.

— Обычный разрыв. Ничего грандиозного.

У меня такое чувство, что это не совсем правда. Я слышал, что его бывшая — его школьная любовь. Ответ Бо подтвердил, что они хотя бы тогда знали друг друга. Ответ Беверли подтверждает их романтическую историю. Две половины одной правды.

— Я могу попросить менеджера удалить те фото, — говорю я. — Если боишься, что это его расстроит.

Она фыркает, играя с перьями.

— Нет, пусть.

— Пусть?

— Пусть люди верят во что хотят. — Лёгкая улыбка появляется на её щеках. Она озорная. Странно, как новые нервы быстро проходят сквозь меня — от сердца до кончиков пальцев, до того, что мне нужно размять их.

Я усмехаюсь.

— Ты серьёзно?

— Если тебя не беспокоит, что люди думают, будто ты встречаешься со мной?

У меня никогда не было поддельной девушки. Более того, я избегал таких пиар-трюков как чумы, когда Джимми пытался их предлагать. Но я с радостью продолжу этот фарс, если он будет заставлять её так улыбаться.

— Нет, — отвечаю я. — Совсем не беспокоит.

Она мычит про себя. Беверли кажется такой нежной в этот момент, хотя её собственные мысли перемалываются на громком колесе. Я вижу это по тому, как дёргаются её губы. Её глаза внезапно сужаются, будто неприятная мысль проникла внутрь. Интересно, что она вспоминает.

Возможно, то, как я говорил, не думая.

Возможно, как она схватила меня за предплечье.

Беверли меня не знает. Я раздражаюсь на прессу, конечно. Я определённо вспыльчивый. Но это не значит, что я иррационален. Жесток. Я бы никогда не ударил.

— Я, кстати, не собирался бить того парня с камерой, — бормочу я. — Или толкать, или… если ты подумала об этом.

Её глаза впиваются в меня, пробегая по моему лицу. Я напрягаюсь под её взглядом. Что она видит? Как моя кожа будто ползёт сама по себе? Моих коллег, которые не могут найти работу из-за меня? Видит ли она Робин? Аву?

Но Беверли просто кивает.

— Хорошо. Я верю тебе.

И всё.

Никаких споров вроде «Тогда почему ты выглядел так, будто собирался его ударить?»

Простое «Хорошо».