— Сцену? — качаю головой. — Нет. Мы просто тихо разведёмся.

— Не понял. Мы что?! — муж удивляется, ведь я так долго терпела.

— Разведемся, — настаиваю я, не подозревая, что Новый год встречу не только с разбитым сердцем, но и с долгожданным ребёнком под сердцем.

Читать тут: 20. Глава 20.

Кирилл Сафронов

Ненавидит, значит.

Моя Наташа меня ненавидит. Еще сказала так, аж выплюнула, что сомнений нет – это правда. Правда, блядь.

Глаза застилает чернотой, и если я поскорее отсюда не уберусь, то разнесу все к чертям собачьим и напугаю жену. Сильно напугаю, потому что не остановлюсь, пока не кончатся силы.

А этого делать нельзя. У нее вон живот на нос лезет.

— Наташа?

— Ты еще здесь, Сафронов?!

Ее «Сафронов» звучит как серпом по яйцам. Она меня гонит прочь не только словами, но и тоном, каждый звук из ее уст гонит меня прочь.

— Конечно, я здесь, — голос походит на звериный рык. — Где мне еще быть, когда тут моя семья? — тянусь к одеялу, чтобы стянуть его с ее лица.

Задолбала от меня прятаться.

— Я уже сказала, где именно тебе будут рады, — ругается, а голос дрожит. Переживает. Но тогда почему такая упрямая? — Вещи собраны, Кирилл. Любовница на запасном аэродроме готова. Что ты ко мне пристал, а? — бешусь и дергаю на себя одеяло, чтобы показала мне сове лицо. — Отдай! — красная, растрёпанная, в глазах слезы, но от этого не менее красивая Наташа тянет одеяло на себя. — Отдай, придурок, кому сказала!

— Уже и придурок, — цежу, а у самого под кожей огонь.

Никогда еще до этой минуты я не чувствовал себя чужим для собственной жены.

Наташа всегда смотрела на меня с обожанием, но не таким показушным, чтобы потешить мужское эго. Нет. Она смотрела на меня искренне.

— Это я еще мягко выражаюсь, — воинственно произносит она и вдруг отвлекается.

Ее взгляд падает на живот. И я точно знаю, когда именно она так делает.

— Сын толкается? Дай потрогать, — я машинально пододвигаюсь к жене и тяну руку.

Если я рядом, когда сын пинается, она сама меня зовет. Никогда не забуду, как это случилось впервые. Она тогда молча взяла меня за руку и приложила к животу, а потом сын толкнулся.

То чувство отпечаталось в сердце навсегда. Гордость и какая-то бешеная любовь.

Наташа даже не понимает, насколько сам статус матери моего ребенка превозносит ее.

— Руки убери, — она на попе отползает на другой край кровати и смотрит на меня исподлобья, затравленно.

— Не понял.

— Те же руки, что трогали другую бабу, не будут касаться меня, — по словам и ядовито отчеканивает жена. — Так понятнее? — огрызается и обнимает живот обеими руками.

— Перегибаешь, Наташа.

— Даже не начинала. А ты вообще чего пришел? — щурит веки, глядя на меня как на чужого. — Сто раз перемалывать с тобой одно и то же я не буду. Изменил — пошел вон из моей жизни.

Да ну на хуй.

Шумно втягиваю воздух и силой воли держу рот на замке. Кости выламывает от несогласия. Но опять же, передо мной не абы кто. Передо мной жена.

— У нас ПДР на днях, — напоминаю, голос хрипит, как у астматика. — Я не могу уйти из твоей жизни, — нажимаю, чтобы не строила иллюзий.

— У нас ПДР? — ее брови взлетают.

— А что нет? — в грудаке клокочет.

— Нет, — она с чувством качает головой, как будто я сказал тупость. — У меня ПДР, потому что я рожу ребенка. А ты… — она небрежно машет на меня рукой.

Нет, я точно сегодня что-то где-то разнесу в щепки.

И получается же у нее делать так, чтобы я чувствовал себя куском говна.

— Что я?

— Кобелина, — она произносит это с горящими глазами, — который к ногам другой женщины бросил свой брак и еще нерожденного ребенка. Слабак, который не смог перетерпеть беременность жены и пошел налево искать, куда пристроить свой член. Ты больше не мужчина для меня, слышишь? В моих глазах ты рухнул с пьедестала, на который я сама тебя поставила. И теперь ты на дне, Кирилл. Ты на дне. Вместе со своей шлюшкой Алиной. Доходчиво объяснила?

— Еще как, — поднимаюсь с постели, по венам курсирует столько адреналина, что я еще пару суток могу не спать. — Вот стою, обтекаю.

Молчит.

Я молчу.

В ее глазах лед и холод, она возвела между нами стену, о которую я буду каждый раз биться башкой, разбиваясь в кровь.

— И все? — развожу руками. — Мы вот так закончим?

— Да. Я рада, что ты понял, — она поудобнее устраивается в кровати, поправляет подушки, ставит будильник и открывает в приложении книгу. Наташа всегда читает перед сном. — Дверь на замок закрой, когда будешь уходить.

Конечно, я блядь ухожу, и ровно как она просила, закрываю дверь на замок. И злой как сатана вылетаю из подъезда.

Куртку забыл в квартире, но она мне и не нужна, от меня и так исходит пар как будто я только что вышел из пекла. А может, так оно и было.

Сука, как же хочется все громить…