Она моет руки, прыскается духами, сладкими-сладкими, которые сразу же забивают обоняние. Ещё с минуту вертится возле зеркала, и только потом уходит.

Я приоткрываю дверцу кабинки слишком рано и вижу её уходящий силуэт. Взгляд сразу же цепляется за мини-юбку, из-под которой торчит пара длинных и, что примечательно, загорелых ног.

В последний раз, когда я её видела, её кожа была молочно-белой. Ездили с Кириллом отдыхать? Впрочем, какая мне разница?

Разницы нет, а в груди саднит...

Выхожу из кабинки на негнущихся ногах, ещё и живот что-то странно потягивает. Но не схватки. У меня было столько тренировочных, что в этом я не обманываюсь.

Да и мысли заняты совершенно другим. Сначала я не понимаю, почему Алина заседала в кабинке молча и без движений. Как будто была занята ожиданием…

Я даже не успеваю себя остановить или отругать, как уже стою в кабинке, которую она покинула несколько минут назад. Взгляд направлен на мусорник.

Отметаю в сторону брезгливость и рывком снимаю пластиковую крышку, сразу же заглядывая внутрь.

— Нет, — проговариваю я, а у само́й зубы стучат, как на морозе.

Меня бросает в жар и холод одновременно. Спина покрывается ледяной испариной, а во рту пересыхает.

Опускаю руку в пустой мусорный пакет и достаю со дна тест на беременность.

Положительный. С двумя отчетливыми полосками.

Меня шатает настолько, что я еле успеваю зацепиться за стену кабинки, чтобы не рухнуть на пол.

Мне даже не нужно гадать, что именно значит положительный тест, находящийся у меня в руках. Алина беременна от моего мужа.

Это кошмар. Стыд и ужас. Мой мозг отказывается в это верить, а тело ощущается чужим. Я словно во сне. В диком кошмаре.

Выхожу из кабинки, бросив тест на беременность в ту же урну, мою руки и ополаскиваю лицо холодной водой.

В голове на секунду вспыхивает бесполезная мысль: почему Алина ругалась, а не радовалась? Она не хочет ребенка от Кирилла? Либо она просто не дождалась, пока на тесте появится вторая полоска?..

В любом случае любовница моего мужа беременна.

И от этой мысли меня рвёт. В прямом смысле слова. Прихожу в себя я через несколько минут у всё той же раковины и снова умываюсь холодной водой. Но она не помогает, потому что по лицу всё равно текут горячие как кипяток слёзы.

Едва я поднимаю заплаканное лицо, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале, как дверь женского туалета снова открывается.

— Наташа? — момент, когда за спиной вырастает высокая фигура моего мужа, является апогеем. — Тебе плохо?

От концентрации нежности в его голосе мне хочется завыть белугой. Я через всё то же отражение в зеркале наблюдаю, как мой муж в пару шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

Кирилл, дико красивый и такой родной, нежно помещает свои сильные ладони мне на плечи и мягко разворачивает к себе лицом.

— Наташ? — он быстро дышит, и, поместив пальцы правой руки мне на подбородок, вынуждает посмотреть ему в глаза. Я не знаю, почему подчиняюсь. — Что с тобой?

И снова этот голос. Вкрадчивый, вызывающий в сердце трепет. И взгляд, глубокий, от которого исходит смертельная тоска. Если я предположу, что это тоска обо мне — то, скорее всего, сама себя обману. Но почему читается это именно так?

Словно последние две недели разлуки были для него такой же пыткой, как и для меня?

Господи, Наташа, очнись. О чём ты думаешь? У него любовница беременная. Мало ли как он на тебя смотрит, если ночами всё равно развлекается с ней?

— Кирилл, со мной всё хорошо, — нахожу в себе силы мягко, но настойчиво оттолкнуть его. Делаю несколько шагов в сторону, чтобы подчеркнуть: мы теперь бывшие. — Как у тебя дела? — от слез голос хрипит.

Сафронов смотрит на меня как на инопланетянку.

— Мои? Дела? — невооружённым взглядом видно, как сильно он напряжён. Смотрит на меня не моргая, желваками дёргает. — Моя жена беременность перехаживает, — он кивает на мой живот. — Вот какие у меня дела. Хотя, конечно, облегчение, что ты ещё беременна. Я думал, может, тайно от меня родила, чтобы отомстить, — на его губах появляется кривая ухмылка.

И кажется, что он хочет сказать мне что-то еще.

— Ты меня знаешь, Кирилл, — прохожу мимо него, напоследок бросая: — я не мстительная.

А про себя думаю: и очень жаль, что так.

Понимаю, что больше ни минуты не могу находиться в одном здании с этими людьми. Поэтому быстро собираю вещи и, не привлекая к себе внимания, тихо выхожу из офиса.

Надо только завернуть за угол, и там автобусная остановка. Можно было, конечно, домой вернуться на такси за десять минут, но… там пусто и холодно. А добираясь до дома на автобусе, я не даю себе грустить ещё как минимум час.

Весь этот час я провела в мыслях о беременности Алины. Сама не помню, как с остановки дошла до дома и оказалась в прихожей. Оказывается, я всё это время так сильно сжимала свою сумочку, что пальцы еле разгибаются.