Неудивительно, что Кирилл только и думает о том, как поскорее оказаться между ног Алины. Она это желание у него вырабатывает очень усердно. Когда я зашла, она выглядела так, словно пожирает моего мужа, при этом призывно отставив все те части тела, которые только можно.

Они с Сафроновым не выглядели как уединившаяся влюблённая парочка — о, нет. Это была вульгарная, тошнотворная прелюдия, которая выглядела так, будто они вот-вот займутся сексом.

Весь офис Сафронова наблюдал картину того, как его беременная жена в слезах убегала из здания в одну сторону, а они с Алиной неторопливым шагом направлялись в противоположную.

Он мне напоследок в дверях бросил:

— Я за тобой бегать не буду! Если хочешь, по дороге могу подвезти тебя домой. Решай сейчас, — он, не скрывая раздражения, посмотрел на наручные часы, — а то время поджимает.

— Лжец. Скажи как есть, Сафронов, что тебе ширинка брюк поджимает, а не время!

После моих слов Алина оскорблённо ахнула, длинные ноги на каблуках подкосились, из-за чего она попыталась схватиться за локоть Кирилла, но он резко и, не глядя, её отодвинул.

Покрываясь красными пятнами, Сафронов бросил на меня просто убийственный взгляд, разъярёнными глазами вопрошая, как это я посмела так с ним разговаривать на людях.

Я ответила ему таким же взглядом, щедро приправленным ненавистью. Ведь предложение подвезти подразумевало присутствие его любовницы в салоне.

Я даже говорить больше ничего не стала — просто развернулась и ушла.

А уже дома… нет, я не стала плакать и наматывать на кулак сопли.

У меня нашлось занятие поинтереснее.

— Я дома, — недовольным голосом оповещает меня Сафронов и открывает входную дверь. Вернее, пытается. — Какого лешего?.. — он толкает дверь, та распахивается вовнутрь квартиры нехотя и на жалкие сантиметры.

Ей мешают чемоданы, которые я специально нагромоздила в прихожей таким образом, чтобы Кирилл мог забрать свои вещи сразу и быстро. Или, если все пойдет по-плохому, чтобы он не смог войти.

— Наташа? — он зовёт меня в перерывах между попытками просочиться в квартиру. — Что ты тут делала?

— Я экономила твоё время, Сафронов, — подхожу к нагромождению вещей мужа. — Ты же так не любишь его… тратить, — по моему тону он понимает, к чему это отсылка.

Ведь они с Алиной так торопились.

Унижений я ему не прощу. Смешал меня с грязью ради какой-то…

— Наташа, ты понимаешь, что мне нужно домой войти? — своим вопросом он меня ругает, до того в его голосе много надменности. — Я весь день на ногах. Заколебался. Жрать хочу, в конце концов… а ты какого-то дерьма нагромоздила у входа!

Он пинает чемоданы ногой. Ругается себе под нос матом. Психует не на шутку.

— Всё не так плохо, — пожимаю плечами и вообще чувствую себя уверенно, потому что он этого не видит, но в его вещи я положила его гантели, которых в квартире нашлось немало.

Сафронов любит железо. Килограммов сто к его пожиткам они добавили, так что ну никак он через них не перескочит.

— В смысле? — ещё чуть-чуть — и он начнёт подъезд разносить голыми кулаками.

— В прямом, — делаю глубокий вдох и с чувством выдаю: — Ты хотя бы не вошёл, когда на мне ёрзает любовник. Пока, — подмигиваю ему.

Мои слова поджигают воздух, из глаз мужа сыпятся искры гнева.

— Ну блядь… — сквозь зубы ругается он и с ещё бо́льшим напором напирает на дверь, которая застряла и не открывается ни на миллиметр больше.

— В этих сумках твой компьютер, — как бы между строк, говорю я. — И ноутбук. И другие ценные вещи, Кирилл, — спокойно рассуждаю я, наблюдая, как в его глазах вспыхивает настоящее бешенство в последней стадии. — Будешь толкать и пинать, сломаешь свою технику.

— Вообще по хрену!

Он стягивает с себя куртку, не глядя бросает её на пол. Засучив рукава, Кирилл вдруг останавливает взгляд на своём обручальном кольце, которое на его палец в день нашей свадьбы надела я.

— Видишь? — он показывает мне руку, пальцем указывая на кольцо. — Оно будет на моём пальце, пока я не сдохну.

— Да пожалуйста, — на губах сама по себе появляется горькая улыбка.

Я медленно достаю руку из кармана домашнего халата и показываю ему, что на моём пальце кольца больше нет.

Он замирает. Щурит глаза и, сокрушаясь, зло мотает головой.

— Куда ты его дела? — на его лице дёргаются желваки, он смотрит мне в глаза так, словно поражён. — Наташа…

— Я не буду женой кобеля, — громко и смело бросаю ему. — Не буду!

— Ты что, взбесилась из-за какой-то смски? — морщится он.

— Какой-то? — меня пробирает смех, граничащий с истерикой. — Какой-то?.. — подхожу так близко, насколько позволяют баррикады из чемоданов и гантелей. — «Наташе недостаточно трахать мозги мне дома, вот она на работу приперлась. Тебе надо залечь на дно. Иди домой…»

— Наташа, хватит, — осекает меня он, потому что явно не ожидал, что я досконально запомнила его предательские слова любовнице.

— Не хватит, Сафронов. Что ты там в конце ей написал, помнишь?