Пилот попросил их занять места и приготовиться к взлету. Даффилд прошел на два ряда вперед по пустому самолету, чтобы занять двойное сиденье в одиночку.

- Собираешься открыть тот конверт? - спросил Вигго, подойдя сзади.

- Приказ - не открывать, пока не прибудем на место.

- Да? Так ты его откроешь?

Даффилд рассмеялся.

- Просто садись, сержант, и ты узнаешь в свое время.

Вигго улыбнулся и отошел.

- Ты его откроешь. Готов поспорить на пять фунтов.

По правде говоря, Даффилд собирался проиграть эти пять фунтов, потому что его сержант так легко его раскусил, еще на самом начале их новых отношений. Даффилд был полон гордости, когда Бэнкс предложил ему возглавить Oтряд, но влиться в уже сформировавшийся коллектив никогда не могло пройти так гладко, как ему хотелось бы, и теперь Вигго явно намеревался тестировать границы, чтобы понять, сколько свободы действий ему будет позволено.

- Не так уж и много, если все пойдет по-моему, - пробормотал Даффилд под нос.

Сначала он прочитал пачку листов, которую ему вручил Бэнкс, но он уже ознакомился с ней на брифинге; это было простое изложение их приказа - направиться в Норфолк и дожидаться дальнейших инструкций. Закончив с этим, он смирился с неизбежным, достал конверт и вскрыл его ногтем. Там лежали три страницы рукописного письма и толстая пачка того, что выглядело как ксерокопии. Сначала он взял письмо.

Он сразу узнал имя на бланке первой страницы, но это только усилило его замешательство, ведь он не мог понять, что это могло означать.

Письмо начиналось со слов "Дорогой, Джо", так что тот, кто его написал, заранее знал о его обстоятельствах, которые сами по себе, по идее, были секретом. Его замешательство только усилилось по мере чтения:

Я, наверное, последний человек в мире, от которого ты когда-либо ожидал получить известие. И мне жаль, что приходится втягивать тебя в это. Могу только сказать, что каждое следующее слово - правда. После той неразберихи в Лондоне я знаю, что ты - человек с холодной головой, но я также знаю, в какие дела ввязывается твой новый Oтряд. Боюсь, это может оказаться слишком загадочным даже для тебя и твоих ребят, но вы - единственные, кто может поверить мне, не сочтя это просто бреднями старика, давно прожившего свои лучшие годы.

К этому письму прилагается некоторая информация, с которой тебе нужно ознакомиться как можно скорее, но сначала я должен рассказать тебе одну историю. Поверь мне, все это имеет отношение к делу.

Чтобы начать с самого начала, мне придется перенести тебя в пятидесятые годы. Мне едва исполнилось двадцать, и я ухаживал за одной девушкой. Я недавно потерял обоих родителей, у меня была стипендия, достаточная для того, чтобы проучиться до получения степени, и наследство, которое ждало меня, когда я достигну совершеннолетия в двадцать один год. Я горько оплакивал мать и отца, но к началу первого семестра нового университетского года я был готов с головой окунуться как в учебу, так и в общение с людьми.

Я изучал классическую филологию, но в свободное время уже увлекся более эзотерическими науками, проводя много часов в Бодлианской библиотеке за древними заплесневелыми алхимическими текстами и гримуарами, ведь уже тогда мой ум был поглощен мистикой. В то Рождество я с большим нетерпением отправился на университетский бал, так как слышал, что приглашения были разосланы в несколько женских колледжей и можно было ожидать появления новых лиц.

И именно там я встретил Элеонору. Нам с ней достался танец в паре в восьмерке, и к концу танца я заглянул ей в глаза и сразу же влюбился. Я был полностью без ума от нее и готов был сделать для нее что угодно. Поэтому, когда через несколько дней она обратилась ко мне с одной проблемой, я с огромной радостью согласился прийти ей на помощь.

Элеонора происходила из католической семьи: ее отец был священником в небольшой часовне в сельском городке, и у него возникла проблема духовного характера, явно довольно деликатная, о которой он, по-видимому, не хотел говорить с семьей. Элеонора попросила меня, не мог бы я поговорил с ее отцом, и я согласился сделать это ради нее. Через два дня меня пригласили в ее семейный дом в Норфолк-Бродс, на окраине деревни Титмарш.

Она была моей первой любовью, и в ее присутствии я чувствовал себя как щенок. Я начинал думать, что мои чувства взаимны, и это приглашение познакомиться с ее родителями давало мне надежду, что это еще один шаг к укреплению нашего общего будущего.

Судьба, однако, уготовила для меня иное.

Титмарш - удивительно хорошо сохранившаяся английская деревня, расположенная на одной из немногих возвышенностей, окруженных древними болотистыми землями. В те времена она находилась в стороне от проторенных дорог, и я несколько раз свернул не туда по узким проселочным дорогам, прежде чем наткнулся на нее почти случайно. Но, несмотря на ее удаленность, меня ждал теплый прием.