Я вхожу в неё глубоко и неумолимо, а она обхватывает ногами мою талию, прижимаясь ближе. Я любуюсь тем, как она распадается на части подо мной, сжимая в кулаках простыни и выкрикивая моё имя. Она выгибается дугой и содрогается, сжимаясь вокруг меня, и это толкает меня за край. Я кончаю следом за ней, продолжая шептать древние слова, выплёскивая всё, что есть во мне, в лоно женщины, которая научила умирающего разнице между «выживать» и «жить».

После, помеченная, измождённая и обессиленная, она лежит, положив голову мне на грудь, и водит пальцем по подсыхающему пигменту на своей ключице, словно не может поверить, что это реально.

— Всю свою жизнь я была вещью, которую люди брали, а потом бросали, когда она становилась не нужна, — очень тихо произносит Тея, уткнувшись мне в грудь. — Ты первый, кто взял меня в руки так, словно я чего-то стою. Не потому, что я была полезна, а просто потому, что я — это я…

Она запинается, делает глубокий вдох и продолжает:

— Я не знала, что мне позволено этого хотеть. Но я не отпущу тебя. Я оставлю тебя себе. Попробуй только помешать.

— У меня и в мыслях нет тебе мешать, — отвечаю я, и это идёт из самой глубины моей души. — Когда всё это закончится, мы создадим что-нибудь стоящее. Не корабль, который просто выживает, а дом, который живёт. Стену, полную живых имён рядом с именами ушедших. Дочерей, если галактика будет к нам хоть немного милостива. — Я прижимаюсь губами к метке на её ключице, в последний раз скрепляя нашу клятву. — Я хочу всего этого. С тобой. После трёхсот лет, в течение которых мой народ стремился лишь к достойному финалу, я хочу, напротив, начать всё сначала.

Она улыбается, вдыхая запах моей кожи, и это самое настоящее, что есть во всей Вселенной, и я позволяю себе раствориться в этом моменте…

Всё разрушает сигнал тревоги.

По всему кораблю нарастает звук, означающий приближение, а на навигационном экране, выныривая из темноты с окончательно иссякшим терпением, появляется флот Даксиры — раньше времени, жаждущий крови, вставший между нами и единственным будущим, о котором каждый из нас когда-либо осмеливался мечтать.

Я встаю и тянусь за бронёй, Алтея — за своей одеждой, и мы молча одеваемся, сверкая свежими отметинами на коже. Нам двоим теперь есть что терять, и мы выходим вместе, чтобы не лишиться этого.

Глава 33 Алтея

Даксира не открывает огонь. Это первое, что подсказывает мне, насколько сильно ей нужно то, что мы везём: женщина, за спиной которой целый флот, а на прицеле — искалеченный корабль, начинает с переговоров, а не с залпов.

Её лицо заполняет экран мостика — невозмутимое, изящное; кибернетическая линия челюсти ловит свет, а бледно-голубой глаз смотрит на Сарена так, будто он — столбец цифр, который она уже успела сложить. Позади неё, на тактической панели, её корабли веером расходятся у входа в мёртвую зону, перекрывая нам единственный путь домой. Шесть целых кораблей против одного нашего, едва удерживающего воздух внутри!

— Капитан, — произносит Даксира почти ласково. — Из-за вас я понесла огромные убытки и потеряла незаменимого охотника, но я даже не злюсь, потому что вы выполнили за меня всю разведывательную работу. Вы нашли архив. Активировали город. Осталось только забрать своё. — Её губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Вот моё предложение, и оно щедрое, потому что я устала, а вы мне интересны. Отдайте мне архив и курьера, и я позволю вашему жалкому вымирающему клану уползти во тьму и сдохнуть, когда вам будет удобно. Откажетесь — и я заберу всё: данные, человека, корабль, — а ваш экипаж умрёт сегодня, а не завтра. Выживание, капитан, — единственное, в чём ваш вид всегда был хорош. Постарайтесь проявить мастерство и сейчас.

На мостике тишина. Я вижу, как её слова действуют на команду — тот самый древний, глубинный инстинкт, на который она давит (арифметика, в которую верил и за которую умер Терин), трёхсотлетний рефлекс: ставить следующий вдох превыше всего остального. Вижу, как некоторые из них колеблются. Когда-то я бы тоже колебалась. Одна жизнь и стопка старых записей против десятков дышащих существ — тут и думать не о чем.

И вдруг до меня доходит, что Даксира только что выдала, сама того не желая.