— Ты права, твоя смерть ничего не изменит, — соглашаюсь я, пока не приближаясь к ней. — Я поднялся на борт не для того, чтобы убить тебя. Я поднялся, чтобы заставить твои орудия замолчать. Убийство, если оно случится, будет лишь сопутствующим обстоятельством.

Я оглядываю консоли, управляемые рабами, ошейники на членах экипажа, которых она не удосужилась освободить, когда исход боя стал ясен, людей, прикованных к постам на корабле, которым она готова пожертвовать.

— На кого ты работаешь?

Она смеётся, и этот смех звучит почти искренне.

— Ты думаешь, это имя? Нет, капитан. Это договорённость. Половина сил, правящих этим рукавом галактики, замешана в том, что они творили во время войны, и Ишана — лишь одна из них. Пока никто не мог доказать старые преступления, всем было удобно. Я не злодейка. Я уборщица. К следующему кварталу на моём месте будет другая. Ты победил не человека. Ты перевернул камень, и теперь весь регион увидит, что живёт под ним, — и они будут ненавидеть тебя за этот свет гораздо дольше, чем когда-либо ненавидели за тьму.

— Возможно, — пожимаю я плечами, подхожу к консолям и ломаю замки ошейников один за другим. Освобождённый экипаж сначала шарахается от меня, но, поняв, в чём дело, бросается к спасательным капсулам. — Но они будут ненавидеть нас как тех, с кем обошлись несправедливо, а не как монстров, которые сами себя превратили в чудовищ. Это единственное наследство, которое я могу оставить своим детям. Я предпочту его твоему комфорту.

Даксира бросается к консоли — к системе самоуничтожения или к последнему залпу, я так и не узнаю, к чему именно, — но я быстрее, как всегда был, и совершаю это «сопутствующее» действие без гнева и без удовольствия, потому что впереди меня ждёт будущее, и оно уже стоит в вакууме, ожидая, когда я вернусь домой.

Флагман Даксиры уже умирает вокруг нас, дрейфуя к границе мёртвой зоны, где его поджидает гравитационный колодец. Я добираюсь до пролома, ведя за собой освобождённый экипаж, и прыгаю последним через вакуумный коридор к «Пустому уделу». Корабль Даксиры за моей спиной складывается в то же самое алчное ничто, что поглотило город — уборщица, поглощённая беспорядком, который, как она всю жизнь притворялась, ей не принадлежит.

Я попадаю на борт, когда у меня почти заканчивается воздух, и первое, что я вижу, — Алтея, живая, протягивающая ко мне руку. Последний расчёт моей прежней жизни тихо завершается где-то на задворках сознания, и на этот раз результат оказывается в пользу человека, а не капитана.

Глава 37 Алтея

Всё заканчивается не взрывом, а тишиной — той особой тишиной, которая наступает, когда у битвы больше нет причин для продолжения.

С исчезновением Даксиры и раскрытием правды уцелевшим капитанам её флота больше не за что сражаться. Нельзя получить награду за секрет, который стал достоянием общественности. Один за другим их корабли гасят орудия и передают сигнал о капитуляции; край мёртвой зоны заполняется повреждёнными кораблями, перепуганными наёмниками и обломками после битвы, которая перестала иметь значение в тот момент, когда наше сообщение было отправлено.

Сарен хочет бросить их. Старый рефлекс: они пришли убить нас, Пустоши за милосердие не платят, каждый спасённый тобой рот завтра может стать ножом у твоего горла. Я смотрю, как он стоит у иллюминатора, производя в уме вычисления, которыми занимался всю свою жизнь, и пересекаю мостик, чтобы встать рядом с ним.

— Не надо, — прошу я. — Я знаю результат. Я тоже росла, занимаясь этим. Но ты только что сказал всей галактике, что мы не те монстры, какими нас изображали. Не превращай себя в лжеца в первый же час. — Я киваю в сторону разбитых кораблей, спасательных капсул, рабочих в ошейниках, которых Даксира так и не освободила. — Половина из них — рабы, которых она даже не потрудилась отстегнуть. Подбери их. Пусть первое, что галактика увидит теперь, когда она наблюдает за нами, будет тем, что сделала бы Ишана.

Сарен долго молчит. Потом отдаёт приказ: «Не стрелять, а спасать», — и «Пустой удел», корабль, собранный из обломков трёхвековой войны, проводит следующие два дня, занимаясь самым странным делом за всю свою долгую жизнь: поднимает на борт тех, кто потерпел крушение, раненых, освобождённых — наёмников и пленных, — пока наши разрушенные трюмы не заполняются теми, кто пришёл сюда, чтобы уничтожить нас, а теперь, сами того не ожидая, остаются живы благодаря нам.

Я всё время возвращаюсь мыслями к пилоту-наёмнице, совсем молодой, едва ли старше меня, которую мы вытащили из пробитой орудийной капсулы и которая была абсолютно уверена, что её выбросят в открытый космос, как только вскроют кабину. Она вышла с поднятыми руками и стиснутой челюстью, готовая умереть, сохранив остатки достоинства, а Ваша, которая два месяца назад хотела вытолкнуть меня в воздушный шлюз, просто сняла с девчонки шлем и буркнула: