У неё глаза на мокром месте, но она ни за что не признает это, даже под пытками.

— Произнеси слова, — просит Тея. — Научи меня моей части.

И я учу. Мы оставляем друг на друге метки — проводим тонкую линию старым пигментом вдоль ключицы, там, где пульс Жнеца бьётся ближе всего к поверхности кожи, там, где связь впервые зазвучала, когда я прикоснулся к Тее на мостике целую жизнь назад. Я произношу клятву на языке мёртвого мира, а она повторяет за мной — неуклюже, но уверенно. Связь раскрывается между нами полностью, не встречая преград, и я чувствую, как она оседает в моём сердце, как балласт в трюме, и бесконечный список моих мертвецов на мгновение замолкает, заглушённый чем-то живым.

А потом обряд оборачивается тем, чем он всегда должен был стать, и я не тороплюсь, как человек, который наконец-то верит, что у него есть время.

Я медленно раздеваю Алтею, заново изучая её, словно мне никогда раньше не позволяли этого сделать. Ритуальная ткань соскальзывает с одного плеча, затем с другого; я стягиваю её вниз вдоль тела, и она бесформенной грудой оседает на пол — и остаётся только покрытая метками кожа Теи, приглушённый свет и мои руки, неторопливо снимающие с неё одежду, пока она не остаётся полностью обнажённой передо мной, а пигментная клятва темнеет и мерцает вдоль её ключицы.

Тея помогает мне раздеться с гораздо меньшим терпением (она всегда нетерпелива) и срывает с меня ремни и всё, что под ними, пока между нами не остаётся ничего, кроме жара.

— Ты такая чертовски вкусная, — рычу я, уткнувшись ей в шею, голос охрип от желания. — Хочу попробовать тебя всю.

— Так сделай это, — выдыхает она. — Хватит болтать.

Я улыбаюсь, не отрываясь от её кожи. Не тороплюсь, ублажая её, запоминаю каждый звук, который она издаёт, выгибаясь навстречу моим прикосновениям и задерживая дыхание, когда нахожу чувствительное место. Я спускаюсь по её телу, покрывая поцелуями ключицы, грудь, впадинку на животе. Добравшись до внутренней стороны её бёдер, я смотрю на неё из-под полуопущенных ресниц.

— Скажи мне, чего хочешь, — прошу я. — Хочу услышать, как ты это скажешь.

— Я хочу, чтобы ты лизал меня, — отвечает Тея, раскрасневшаяся и бесстыдная. — Хочу чувствовать твой язык в себе, хочу, чтобы ты довёл меня до пика…

Я подчиняюсь. Припадаю к ней ртом, и она ахает, впиваясь пальцами в мои волосы. Я ласкаю её широкими движениями, заставляя бёдра вздрагивать, а потом сосредотачиваюсь на клиторе, выписывая плотные круги, заставляющие её вскрикнуть уже через несколько минут. Не прекращая ласк языком, я проникаю двумя пальцами внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг них.

— Чёрт, Сарен… — Она уже на грани. — Не останавливайся, только не останавливайся, я сейчас…

Я чувствую, как Тея взрывается у меня во рту, и вбираю в себя всё до последней дрожи, пока она не обмякает, тяжело дыша.

Затем я приподнимаюсь над ней, и она направляет меня к своему лону.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри, — с мольбой в голосе говорит Тея. — Пожалуйста, Сарен, мне нужно почувствовать тебя…

Я погружаюсь в неё — медленно и глубоко, — и мы оба стонем. Я замираю на мгновение, давая ей привыкнуть, а затем начинаю двигаться. Это происходит неспешно, всем существом, и мы движемся в унисон в отмеченной знаками темноте, с клятвой, всё ещё согревающей наши губы. Связь между нами пульсирует ярко и ровно — это больше не случайный аккорд, оборвавшийся в тишине, а долгая, тягучая нота, два инструмента, наконец настроенные друг на друга.

Когда тягучая боль от неподвижности становится нестерпимой для нас обоих, я подхватываю Тею на руки, не разрывая близости. Подсунув одну руку под неё, приподнимаю, пока она не оказывается верхом на мне, обнимая коленями мои бёдра, а отмеченной метками грудью прижимаясь к моей — настолько тесно, насколько вообще могут сплестись двое. Она обвивает мою шею руками, и какое-то время мы двигаемся так, лицом к лицу, прижавшись лбами друг к другу; связь между нами течёт ровным потоком, а тёплое и прерывистое дыхание Теи касается моих губ при каждом движении её бёдер. Никогда в жизни меня не держали в объятиях, пока я сам обнимал кого-то. Я и не знал, что тело может так жаждать этого, пока она не дала мне это почувствовать.

Затем, когда её начинает трясти от близости финала, я укладываю её обратно на постель, как того требует нежность нашего ритуала — медленно, благоговейно, — и нависаю над ней, а её рука находит мою.

— Посмотри на меня, — мягко приказываю я. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.

Она смотрит мне прямо в глаза, а я перехватываю её руку, поднимая и прижимая над её головой. Я наблюдаю за её лицом, двигаясь внутри неё: как расширяются её зрачки, как приоткрываются в стоне губы. Наша связь становится прочнее, и я чувствую всё, что чувствует Тея: нарастающее удовольствие, любовь, доверие. Она так открыта, так уязвима, и она отдаётся мне без остатка.

— Сильнее, — умоляет Тея. — Сарен, пожалуйста, сильнее…