Я усаживаю её на широкий подоконник под иллюминатором, откуда мёртвые звёзды проливают на нас свой холодный свет, стягиваю с её плеч залатанную куртку руками, которые не имеют права быть такими твёрдыми, но почему-то остаются послушными. Тело Алтеи испещрено шрамами, подобными моим (небольшими картами тяжёлых лет), и я касаюсь губами каждого — старого следа на ключице, свежего синяка на челюсти, — пока она не вздрагивает и не произносит моё имя на одном выдохе, то ли упрекая, то ли приказывая.

— Меньше благоговения, — выдыхает Тея, — больше тебя.

И я даю ей больше. Срываю с неё остатки одежды, а она с безумной яростью дёргает за мои ремни, и, когда между нами не остаётся ничего, замирает на один удар сердца, впитывая мой облик: серый цвет кожи, шрамы, кости — всю эту чудовищную правду, от которой галактика учила её бежать без оглядки. Тея не убегает. Она кладёт ладонь в центр моей груди, туда, где сердце пытается сломать клетку из рёбер, и тихо произносит:

— Вот оно, — так нежно, словно обнаружила то, что давно потеряла.

Я укладываю Тею на прохладный металл и изучаю — сперва руками, затем губами, медленнее, чем того требует терзающая меня жажда. Веду языком по острым очертаниям её ключиц, спускаюсь по ложбинке между грудей и ощущаю, как сбивается её дыхание, когда беру губами один затвердевший сосок и втягиваю его — достаточно сильно, чтобы она ахнула. Её руки запутываются в моих волосах, тянут их, и я слегка касаюсь зубами чувствительной вершинки, после чего перехожу к другой и уделяю ей столько же внимания, пока Тея извивается подо мной.

— Боже, — шепчет она, — Сарен…

Я не останавливаюсь. Двигаюсь ниже по её телу, покрывая поцелуями впадину живота, выступающие тазовые кости, мягкую кожу внутренней стороны бёдер. Алтея уже дрожит, уже готова для меня, и, когда я наконец прикасаюсь к ней губами, она вскрикивает — надломленный звук, который я жадно поглощаю. Она на вкус как соль, как жар, как всё то, в чём я, как оказывается, отчаянно нуждался. Я ласкаю её широкими движениями языка, и, когда она пытается выгнуться, прижимаю её бёдра к себе и по-настоящему овладеваю ею, найдя чувствительную точку и кружась вокруг неё, пока она не превращается в дрожащий комок под моими руками.

— Сарен, я не могу… — Она сжимает мои волосы так сильно, что мне становится больно. — Пожалуйста…

Я ввожу в неё два пальца, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг них, и не перестаю работать языком. Тея достигает пика у меня во рту, выкрикивая моё имя; её тело выгибается дугой, отрываясь от подоконника, и я впитываю каждую её дрожь, пока она не обмякает, тяжело втягивая воздух.

Мне стоило бы остановиться, дать ей прийти в себя, но связь во мне ревёт, словно пожар, которому нет дела до отдыха. И когда Алтея тянется ко мне, притягивает к себе и направляет меня, я не нахожу в себе сил отказать ни ей, ни самому себе.

— Сейчас, — просит она прерывисто. — Полностью. Только посмей быть со мной нежным.

Я медленно вхожу в неё, вглядываясь в её лицо, чтобы уловить ту грань, где желание сменяется невыносимостью, готовый остановиться, но она лишь сцепляет ноги у меня на пояснице и одним плавным движением принимает меня полностью, вырывая из моей груди звук, который я никогда ни для кого не издавал. Тея такая тесная, такая горячая, что мне приходится на мгновение замереть, иначе я потеряю контроль окончательно. Её глаза распахиваются, находят мои, на лице появляется эта невыносимая, бесстрашная улыбка.

— Лучше, чем ты себе представлял? — спрашивает она, задыхаясь, но явно торжествуя.

— Замолчи, — рычу я и начинаю двигаться.

Я сдерживаю свою силу, как и всё остальное, но Алтея не позволяет мне этого. Она отвечает, подталкивает меня, требует глубины и напора, пока вся осторожность не сгорает, оставляя только ритм, её имя на моих губах и моё — на её, подоконник, раскачивающийся под нами, и мёртвые звёзды, проплывающие за стеклом. Тея ощущается невероятно, сжимая и увлекая меня за собой, и, когда я немного меняю угол, она кричит — кричит по-настоящему, — и я понимаю, что нашёл ту самую точку, от которой перед её глазами вспыхивают звёзды.

— Там, — выдыхает она, — прямо там, не останавливайся…

Я даже не думаю останавливаться. Проникаю в неё глубоко и настойчиво, наблюдая, как от наслаждения меняются черты её лица. Тея так прекрасна в этот миг — открытая, уязвимая, сбросившая всю свою тщательно возведённую броню. Я хочу навсегда запечатлеть этот образ в памяти. Мой большой палец нащупывает её клитор, движется по кругу в такт моим толчкам, и я чувствую, как она вновь начинает приближаться к пику.

— Кончай для меня, — приказываю я, мой голос звучит хрипло и низко. — Я хочу почувствовать, как ты рассыпаешься вокруг меня.