Жители начинают перешептываться, их глаза загораются, когда они встречаются с моими. Вспоминают ли они, кем мы были раньше? Теперь, когда они оказались в первом ряду, наблюдая за злодеяниями Ярека, когда увидели тела своих соседей, сложенные, как дрова, найдется ли среди них больше, чем горстка желающих восстать?

— Ты уже одета для свадьбы, — говорит Ярек. — Мы можем найти твоего жениха и довести дело до конца. Всё в Долине может вернуться в норму. Всё это — он машет рукой, указывая на меня, — может закончиться. Мы можем вернуть свои жизни.

Я смотрю на свое платье. Многие бусины сорваны, прекрасный кружевной подол порван и волочится по земле, передняя часть потемнела от крови — возможно, моей, возможно, нет. Мои волосы выбились из сложных лент.

— Мои друзья и семья невиновны, — четко произношу я.

Рот Ярека дергается.

— Нет. Они предатели. Они работали против своей общины, разрывая ткань Долины.

Я подаюсь вперед, понизив голос так, чтобы слышал только Ярек. Мне стоит огромных усилий не взглянуть в сторону Вердантного Зверя, оценивая расстояние до него.

— Моя мать писала о тебе. В кодированных записях в своем дневнике. Послания, которые мог расшифровать только Аптекарь. Я не думала, что ты заслуживаешь их услышать, но, возможно, я готова совершить обмен.

Ярек моргает, слова застревают у него в горле.

— Отпусти её, — я киваю на Мари, — и я расскажу тебе.

В его глазах столько надежды, что мне стало бы жаль этого человека, если бы он не выбрал жадность и уродство вместо своей общины.

— Говори сейчас, — требует он, не отпуская Мари. Но он не повышает голос, чтобы никто, кроме нас двоих, не услышал. Должно быть, он знает, что я блефую, но разве любовь не заставляет разум склониться перед сердцем?

— Не могу, — отвечаю я. Я покажу жителям Вердантного Зверя, но хочу уничтожить планшет, пока я здесь, лишить Ярека этого инструмента злоупотребления властью. — Это слишком личное. Только для твоих ушей.

Лицо Ярека сжимается так сильно, что кажется, оно сейчас схлопнется. Затем, внезапно, он расслабляется.

— Ладно. Мари, иди к моей жене.

Он отталкивает её и улыбается, выражение его лица как алтарь зла.

Мой язык становится как сукно. По его выражению ясно: он понял, что я лгу. Но что я могу сделать? Я загнала себя в угол. Я начинаю идти к Вратам Эдема, моя рука скользит в медицинский набор. Требуется мгновение, чтобы найти нужный шприц, потому что мои пальцы онемели от ужаса. Смогу ли я использовать иглу? Кажется маловероятным. Более того, я чувствую ужасную, холодную уверенность, что Ярек вонзит мне нож в спину, так же, как он сделал это с Реатой. Есть так много вещей, которые я хотела бы сказать, так много истин. Я пытаюсь выстроить их в ряд, ища утешения хотя бы в порядке, но они ускользают. Я слышу ужасающий стонущий шепот, а затем леденящий душу крик.

В сорока футах слева от меня Вердантный Зверь ожил без моего участия, привлеченный горой трупов жителей.

Глава 67

Его узловатые усики извиваются и корчатся в тусклом свете, когда он срывает с груды первое тело — Пьера из Дома Стоматологов. Он сжимает его, прежде чем вонзить игольчатые лозы в мягкий живот. Алчущий Зверь даже не успевает закончить с ним, как возвращается за следующим, а потом за третьим. Я не могу смотреть, как поглощают тела людей, которых я знала и любила — Мимана из Дома Рыбаков, отца Августа Гефеста. Не хочу слышать этот влажный, чавкающий звук кормления, не хочу видеть, как пульсирующие фиолетовые вены раздуваются от крови.

Те, кто наблюдает, застыли в смеси неверия и ужаса.

— Все назад! — кричит Ярек, его лицо искажено. — Он оставит нас в покое, как только насытится.

Но я сомневаюсь, что это правда. Вердантный Зверь, которого больше века держали на «диете» из наших ежемесячных жертв, развил аппетит, достигнув зрелости, которую его создатели и представить не могли. Воздух прорезает крик, когда Нерона из Дома Фермеров хватают, а затем душат. Леонидас бросается ему на помощь, но его меч лишь слегка царапает чудовище.

Лозы у Врат Эдема толще, но они кажутся медленнее тех, с которыми мы столкнулись на краю карантинной зоны. Их легче обойти, но трудно разрубить. Я пытаюсь решить, что представляет наибольшую опасность прямо сейчас — Зверь позади или Ярек впереди, когда он указывает на меня.

— Взять её! — командует он ближайшим Стражам.

Они бросаются вперед, оружие блестит, но прежде чем они успевают добраться до меня, воздух разрывает боевой клич. Лозен перепрыгивает через перевернутую телегу, её кулаки уже в крови. Август пользуется этим отвлечением, чтобы повалить Томрис на землю. Когда Сэл вылетает из тени переулка, мчась освободить заключенных быстрыми, точными движениями, мое сердце ликует.