— Я отказываюсь это допустить, — говорит Гриффон. Лунный свет достаточно ярок, чтобы показать агонию, застывшую на его лице.

— А какая альтернатива? — восклицаю я в раздражении. — Прятаться в лесу до конца жизни? Здесь всего две тысячи акров против более чем трех десятков Стражей. Они рано или поздно найдут меня, а тем временем будут пытать и убивать всех, кого я люблю, не говоря уже о том, что людей продолжат приносить в Жатву, если не убьют прямо так, Вердантным Зверем. — Я вскидываю руки. — По крайней мере, при моем плане наши семьи проживут еще одну ночь.

Слова Гриффона взвешены. Опасны.

— Мне нужно остаться с Роуз наедине.

Остальные стоят на своем.

— Сейчас! — рявкает он.

Когда я не реагирую, все пятятся в лес. Лозен напоследок сверлит Гриффона взглядом. Он ждет, пока они скроются из виду, а затем разворачивается ко мне:

— Можешь перестать притворяться. Я знаю, что ты собираешься сделать.

Глава 65

Я выпрямляю спину.

— Конечно, ты знаешь. Я только что всем сказала. Я выманю Ярека от остальных, обезврежу его и уничтожу планшет.

Он говорит тихо, и от его слов веет опасностью:

— Ты знаешь, что это не твой план.

Я отвожу взгляд.

— С чего ты взял?

Он в отчаянии смотрит в небо, словно не может поверить, что ему приходится мне это объяснять:

— Ты пробираешься наружу, чтобы лечить стариков, хотя это грозит тебе Жатвой. — Он не дает мне возможности ответить. — Когда Оскар чуть не получил порку в ту ночь из-за твоего свадебного платья, ты защитила его, не задумываясь. То же самое было, когда Леонидас нападал на Ээро.

У меня во рту пересыхает.

Он сокращает расстояние между нами. Его близость вызывает мурашки по моей коже.

— А разве ты только что не умоляла дать тебе вернуться и броситься в драку, в которой у тебя не было шансов выжить? Это не просто тренировка Аптекаря. — Он кладет палец в вырез моего воротника, прямо над сердцем. Это легчайшее прикосновение, но я дрожу, когда его жар разливается по моей коже. — Это ты. Это внутри тебя.

Он молчит мгновение, его палец всё еще лежит на мне.

— И именно поэтому я знаю, — продолжает он, и его голос звучит надрывно, — что если вопреки всему тебе удастся опоить моего отца и забрать планшет, после того как ты уничтожишь его, ты бросишься на Вердантного Зверя, раскрыв правду о Долине её жителям и пожертвовав своей жизнью ради общего блага. Только, — говорит он мягко, — я не могу позволить тебе это сделать.

Моя кровь стынет, потому что он прав.

Я поняла это, когда увидела, как Стражи атакуют горстку жителей-бунтовщиков: наш единственный шанс на выживание — сражаться вместе, а это возможно лишь при наличии общего врага, более опасного, чем тот, что создал Ярек. Идея пришла ко мне, когда Лео чуть не бросил Ээро Зверю. Я смаргиваю слезы. Прости, милый брат, но я не могу пойти искать тебя. Я должна сделать кое-что другое. Мы посвятили свои жизни спасению других. Аптекари до самого конца.

Но я не могу признаться в этом Гриффону, не могу дать ему шанс остановить меня, поэтому я отталкиваю его руку.

— Это полная чушь. И вообще, кто ты такой, чтобы говорить мне, что я могу и чего не могу делать?

На его щеках вспыхивает обида, но затем что-то меняется под кожей, и челюсть каменеет.

— Я не прошу, Роуз, — его голос глубокий и грозный. — Если придется связать тебя, я это сделаю.

Мои губы кривятся.

— Удачи, здоровяк. Ты только сегодня был близок к тому, чтобы противостоять отцу, и какая же это была жалкая попытка. — Я целюсь в то, чтобы он возненавидел меня. Неужели вся обида, накопленная им за эти годы, испарилась? Она должна быть там, тлеть где-то под поверхностью.

Пульс на его лбу бьется.

— Не забывай, что на тренировках я укладывал тебя на лопатки десятки раз, и могу сделать это снова.

Я подаюсь вперед, достаточно близко, чтобы почувствовать его запах — хвоя и мускус.

— Ты мне даже не нравишься, Гриффон Цзы. Я сказала правду после церемонии помолвки. Я всегда любила Николу.

Он моргает, изучая мое лицо со смесью ярости и отчаяния, которую я не понимаю. Или, может быть, понимаю. Наши души узнали друг друга еще в детстве.

Медленно взгляд Гриффона опускается на мои губы. Под моей кожей загораются светлячки.

Прежде чем я успеваю остановиться, прежде чем я сама этого захотела, мы сталкиваемся, сплошной жар, голод и невозможное желание. Я хватаюсь за его шею, цепляясь за силу, скрытую под кожей. Этот поцелуй не мягкий. Это лесной пожар, поле боя, боль, сплетенная с наслаждением, пока я не перестаю отличать одно от другого.

А потом, слишком быстро, всё заканчивается. Гриффон отпускает меня.

— Никогда больше не говори этого, — рычит он.

Я смотрю в его прекрасные глаза, на его сильный нос, на эти мягкие губы, которые только что припухли от поцелуя.