— Харкер лояльнее относится к тем, кто охотится дома во время зимних и летних каникул, — добавляет София, и я вспоминаю, что именно я спрашивала об охоте сегодня вечером. — Вероятно, потому что к тому времени они научат нас основам. И потому что никто не возвращается домой в такое место, как Астера. — София спохватывается на полуслове. — Кроме тебя, я полагаю.

Просто добавлю это к семнадцати другим причинам, по которым даже в настоящей школе охотников я всё равно остаюсь белой вороной.

— Но мы могли бы поспарринговать, — предлагает Эллиот, и его глаза загораются. — В колизее. Братья говорили мне, что там никогда не отмывают кровь с пола после сражений.

Китти морщит нос.

— Это не может быть правдой… это не гигиенично.

— Братья Эллиота часто там бывали, — размышляет София.

— Они учились здесь до тебя? — спрашивает его Китти.

Эллиот ухмыляется.

— Все пятеро.

Питер говорит:

— Я не думаю, что сегодня вечером там проводятся какие-то занятия. Он может быть закрыт.

— Ты что, выучил всю учебную программу наизусть? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает Китти. — Он как ходячий регистратор.

— Тогда спортзал, — уступает Эллиот. — Мы можем поспарринговать там.

После того, что должно было стать одним из самых длинных дней в моей жизни, я надеялась найти тот раздел истории Харкера в библиотеке, о котором мне говорил Питер, но, возможно, спарринг — не такая уж плохая идея. Если я собираюсь оставаться в этой школе достаточно долго, чтобы узнать больше о смерти моего отца, это означает отказ от охоты в Астере. А значит, мне нужно использовать любую возможность, чтобы выпустить пар.

Тем не менее, мысль о том, чтобы принять это правило — позволить девиантам ползать по моему городу, и чтобы их не останавливал никто, кроме каких-то распределенных выпускников Харкера, которых я в глаза не видела — дается мне с трудом, но я говорю себе, что это временно. Что я стану еще лучше в своем деле, когда мне разрешат охотиться на зимних каникулах, до которых меньше четырех месяцев. Кто знает, продержусь ли я здесь так долго.

— Я в деле, — говорю я им.

— Крутяк, — отзывается София, пока мы бредем к залу. — На прошлой неделе я купила новые наконечники для стрел…

— Черт. — Я резко останавливаюсь. — Я забыла. Один из моих кинжалов сломан.

— Какой именно? — спрашивает София.

Я пожимаю плечами.

— Левый?

На её лице отражается глубокое разочарование.

— Ты не дала им имена?

— Имена? — Мой взгляд перебегает на Эллиота, Китти и Питера, но никто, кажется, не находит это таким абсурдным, как я.

— Большинство воинов и рыцарей называют свои клинки, — говорит мне Эллиот. Странно слышать такую глупость из уст такого крутого парня.

— И все лучшие супергерои тоже, — добавляет Питер. — Тор назвал свой молот Мьёльнир.

— Питер помешан на комиксах, — говорит Китти, закатывая глаза. — Он может перечислить каждый выпуск Человека-паука по алфавиту.

Питер открывает рот, и я вздрагиваю.

— Может быть, в другой раз?

— Сходи в арсенал, — говорит мне София. — Тебе починят кинжал минут за двадцать.

Эллиот уже снова идет вперед с ухмылкой на лице.

— Не волнуйся, я приберегу для тебя взбучку.

— Хочешь поспорить?

От моих слов всё его лицо светлеет.

— Двадцать баксов, что ты не уложишь меня на мат.

Я улыбаюсь ему, чувствуя в груди теплое, радостное возбуждение.

— По рукам.

По пути в арсенал я прохожу мимо низких каменных арок, увитых роскошным плющом, и взмывающих ввысь зданий, похожих на соборы, как и говорил Питер. Моя карта ведет меня мимо классических колонн и широких открытых дворов, мимо кустов мягкой гортензии и тихого студенческого смеха. Я замечаю, что ускоряю шаг; как бы я ни старалась бороться с этим, мне хочется поскорее вернуться к группе. Сегодняшний день был не просто сносным, он принес… своего рода облегчение. Не нужно оправдываться за сломанные кости или странные шрамы. Не нужно лгать людям. И у меня на самом деле появились новые друзья. Впервые с тех пор, как я встретила Пенни.

Черт, Пенни!

Я достаю телефон из заднего кармана и быстро пишу ей смс: Застряла в «Виндзоре» под горой работы. Скорее всего, переночую сегодня на диване у Фионы.

И вдруг тяжесть размером с грузовик, которая днем покинула мою грудь, возвращается, став вдвое тяжелее: теперь, когда я зачислена в Харкер, ложь возрастет в десять раз. Если я действительно собираюсь дать этому месту шанс — по крайней мере, пока не получу внятных ответов, — я не могу делать это вполсилы. Эти занятия не шутка, часы, нагрузка, правила… А я еще даже не приступила к физическим тренировкам.

Мне придется придумать какую-то долгосрочную ложь для Фионы, Джеймса, моей семьи… Но ни одна из них не будет ранить так сильно, как ложь Пенни. Не думаю, что Пенни хоть раз в жизни кому-то лгала. Уж точно не мне.