На следующий день я просыпаюсь сразу после восхода солнца. Лучи света ложатся на мое лицо, подсвечивая пылинки в нашей маленькой комнате, похожей на уютную бухту. Еще достаточно рано, и у меня есть время заскочить в квартиру, чтобы забрать необходимые вещи, постельное белье и мою полукадровую камеру, но уже достаточно поздно, чтобы Пенни успела уйти на работу к моему приезду.

Пока я пакую вещи, я немного тискаю Хаунда, позволяя ему навалиться на меня так, будто он крошечный щенок. Не то чтобы я не планировала возвращаться пару раз за семестр, но не видеть его добрых глаз и восторженного виляния задом каждый день, это будет сильный удар под дых. Вернувшись в Харкер, я официально записываюсь на все те же курсы, что и София.

Перед первым уроком я звоню Пенни и говорю, что ближайшие несколько месяцев поживу у Норы и Фионы, учитывая, сколько работы предстоит над новой выставкой. Я практически буду жить в «Виндзоре». Не совсем ложь. Она, конечно же, всё понимает и спрашивает, не может ли она чем-нибудь помочь, чтобы облегчить мне жизнь. Удар под дых номер два.

Я говорю себе, что разберусь с Фионой на следующей неделе. Пока что я сказала ей, что мой «боль в животе» превратилась в полноценный желудочный грипп, но мне нужно будет придумать что-то посерьезнее, чтобы сделать перерыв в работе в «Виндзоре» и при этом не вылететь оттуда.

Я твердо намерена попасть в библиотеку сегодня вечером, но сначала мне нужно пережить вторую половину учебной программы, которую мы делим с Софией. Сегодня у нас «Зелья и мази» и «Идентификация монстров I». По средам у нас те же предметы, что и по понедельникам; четверг повторяет сегодняшний день; а по пятницам будет пара практических занятий, включая «Боевую подготовку I» с нашим дражайшим инструктором, Ридом Грейвхартом. Мое тело почти искрится при мысли о том, что мне снова придется столкнуться с ним лицом к лицу.

Мы с Софией спускаемся по винтовой лестнице мимо сохранившихся рыцарских доспехов в фойе у нашей гостиной. По пути на первый урок я осматриваю территорию кампуса еще внимательнее — белые каменные статуи великих охотников прошлого, мощеные булыжником дворики и студенты, играющие в шахматы под тенистыми дубами.

Наша аудитория для «Зелий и мазей» совсем не похожа на те, в которых мы были вчера, особенно на готическую подвальную пристройку Лизетт. Из-за бархатных штор и рабочего кресла профессора в ярких тонах кажется, что ты находишься внутри лавовой лампы, а не в историческом замке, как во всем остальном Харкере. Сверкающая люстра из дутого стекла, висящая над головой, отбрасывает радужные блики на лица студентов, занимающих свои места.

Я узнаю профессора Розалинду Донмер, нашу преподавательницу по зельям, — это та самая спутница Лизетт с прозрачными крыльями, с которой та ужинала вчера. Окутанная слоями развевающейся ткани, с заостренными ушами и кожей теплого каштанового оттенка, Донмер вплывает в класс так, словно её несет последний порыв мягкого летнего ветра. Она выше, чем я ожидала от феи — больше шести футов, — и при этом невероятно проворная, гибкая и изящная.

— Доброе утро, студенты, — говорит она с нежной улыбкой, из-под которой слегка виднеются кончики удлиненных клыков. — И снова добро пожаловать в Харкер.

Её красота, кажется, ошеломила половину класса: ответы звучат хрипло и неловко, если их вообще произносят. Но Донмер, похоже, это не беспокоит. Она парит у доски и пишет на ней: мази, зелья, масла.

— Давайте начнем с чего-нибудь простого. Своего рода «разминка», — говорит Донмер голосом легким и сладким, как меренга. — Что из этих трех вещей лучше всего нанести на клинок перед битвой с сиреной?

— Мазь, — говорит студент с первого ряда, не поднимая руки. Мэтт Певерелл из класса изучения преисподней. — Потому что их легче варить, и они могут временно лишить сирену способности гипнотизировать вас своим голосом.

— Очень близко, — мягко говорит Донмер. — Но сирены — морские существа. Так что вам понадобится что-то, на что не подействует соленая вода. С другой стороны, масла…

— Я не думаю, что вы правы на этот счет, — заявляет Мэтт, откидываясь на спинку стула. — Мой отец всегда использует мази для всех своих мечей, независимо от существа. Варит их дома вместе с мамой.

Хрустальная люстра над головой начинает едва заметно дрожать. Мы с Софией с беспокойством поднимаем на неё глаза.

— Что ж, мистер Певерелл, — говорит Донмер, — безусловно, есть время и место для правильной мази, но масла…

— Папа говорит, что масла теряют свою эффективность гораздо быстрее, чем мази. Разве это не правда?

— Мистер Певерелл, — предупреждает Донмер сквозь стиснутые зубы. — Возможно, вам стоит выслушать урок, прежде чем вы…

— Но разве вы не думаете…

Глаза Донмер вспыхивают расплавленным золотом, а бархатные шторы содрогаются под тяжестью её ярости.

— Не прерывай меня! — рявкает она, и люстра над головой разлетается вдребезги, обрушивая вниз дождь из осколков стекла.

Мэтт бледнеет, пригибаясь, чтобы укрыться.

— Иисусе, леди…