Несколько раз моргнув, я заставляю белое небо снова стать синим.

Я сжимаю челюсть и кулаки, всё тело натянуто как струна, это инстинктивная реакция на порталы. Я проходила через них лишь однажды, когда отец взял меня с собой, чтобы выследить могущественного чернокнижника, перешедшего на сторону девиантов. Тот колдун заколдовал переход, который вел из лапшичной в Астере прямо в хлюпающее болото где-то на другом конце света. Мне тогда было всего десять, и этот портал кажется более встряхивающим, чем я помню. Возможно, дело в том, что вместе с дискомфортом от того, что все мои молекулы рассыпались и собрались заново в один миг, почти всё, что я считала правдой последние десять лет жизни, оказалось ложью.

Студенты снуют мимо меня по обе стороны широкой мощеной дорожки, уставленной фонарными столбами. Ухоженный газон раскинулся во всех направлениях, сияя весенней зеленью под ярким солнцем. Никаких небоскребов в поле зрения. Никаких строительных лесов или проносящихся такси. Только огромные дубы, трепещущие на утреннем ветру, и красный кирпич старого университетского городка с серой черепицей на крышах и классическими колоннами. Окна с железными переплетами и каменная кладка, увитая плющом. Величественные башни, арки и шпили.

Такое чувство, будто меня отправили назад во времени. И в пространстве тоже, за пределами кампуса я вижу только холмы, поросшие дикими цветами и густыми вязами. Я в каком-то научном оазисе. И всё же здесь царит современность, студенты в шортах и кроссовках врубают хиты уходящего лета из портативных колонок, собирая гримуары и учебники, чтобы успеть пересечь двор.

— Быстрее, — кричит своей подруге невзрачная брюнетка в темно-синей толстовке с логотипом АХЗД4 и в штанах для йоги. — Ориентация уже началась.

И снова я опаздываю.

***

Я еще даже не дошла до входа в амфитеатр, а мои бедра уже ноют. Трижды в неделю я хожу в милую студию пилатеса на Амброзия-авеню и регулярно ношусь по городским улицам, выслеживая демонических тварей из преисподней. Я думала, что это довольно солидный график тренировок. Судя по толпам студентов, плетущихся мимо меня вверх по этому гигантскому травянистому холму даже без одышки, я ошибалась.

Вот что я выяснила о Харкере к этому моменту: он притаился где-то в долине среди холмов, и хотя большинство зданий находится в низине, окруженной со всех сторон кирпичной стеной, поросшей мхом, амфитеатр, где проходит ориентация, расположен на самой вершине травянистого склона.

Если бы у меня так не сбилось дыхание, это было бы даже примечательно. Чем выше я поднимаюсь, тем больше могу разглядеть раскинувшийся кампус, внушительную колокольню, безмятежное озеро, широкие каменные дворы. Даже этот холм, я могу представить, как студенты бездельничают здесь между занятиями, высокая трава колышется, а внизу открывается вид на долину и готический кампус Харкера. Неплохое место для получения образования по истреблению демонов.

Но всё, что я чувствую, это как мой желудок сжимается так сильно, что я почти складываюсь пополам. Все эти годы я чувствовала себя так отчаянно одинокой, а это место было здесь, дожидаясь, пока мне исполнится двадцать один год. Как мой отец мог скрывать это от меня?

Пот выступает подмышками под моей одобренной «Виндзором» льняной рубашкой на пуговицах, я наконец достигаю вершины холма и начинаю крутой спуск к открытому театру. Здесь сотни студентов. Сотни. Я не знаю, чувствую ли я облегчение или унижение.

Кто-то уже говорит, её суровый голос разносится через громкоговорители. Студенты расступаются, пока я пробираюсь мимо в поисках свободного места. Я занимаю одно рядом с девушкой с напряженным взглядом и волосами такими же темными, как у меня, и долговязым парнем с добрыми глазами олененка.

На сцене женщина-профессор обращается к массам. У неё разные серьги и ярко узорчатая фиолетовая юбка. Очки в роговой оправе и длинные черные ногти.

— Для первокурсников, которые меня еще не знают, я профессор Джемелин Лизетт, заведующая кафедрой изучения преисподней Харкера. Во-первых, позвольте мне поприветствовать вас в Академии Харкера по зачистке девиантов, в АХЗД.

В тембре её голоса есть что-то преследующее. Что-то древнее. Зловещее. Даже когда студенты аплодируют ей, она не улыбается.

— В течение следующих четырех лет вас будут обучать всему, от изнурительного физического боя до обширных знаний о девиантах и их уязвимостях. Всему, что может понадобиться охотнику для защиты себя, своих товарищей-охотников и, конечно же, человеческой расы.

Студенты по всему театру снова с энтузиазмом хлопают. Они… радостны. Я не помню, чтобы радовалась охоте хоть раз с тех пор, как умер мой отец.

— И… — говорит женщина, поправляя очки, — позвольте мне также предупредить вас.