Каждым касанием губ я говорю Риду: «Я никогда раньше так не чувствовала».

Мое дыхание, сбивающееся в такт его стонам — это послание азбукой Морзе: Ты. Даешь. Мне. Дом.

Я не могу ни о чем думать, когда он так двигается. Когда шепчет, как я красива. Как идеальна. Что я была создана для него. Я не могу думать о том, почему не говорю ему, что влюбляюсь. Может, он уже знает. Я целую его еще глубже, чтобы он не сомневался.

Это влажно и шумно, беспорядочно и спешно. Неуклюже, будто мы подростки на заднем сиденье машины. Никакое слияние тел не покажется достаточно близким. Ни единого дюйма касания кожи к коже не будет достаточно. И меня это устраивает. Я пылаю, как костер, потрескивая и обжигая от нужды настолько первобытной, что я не верю, что мое сердце еще не выскочило из груди. Клянусь, кажется, эта жажда, это горение — всё, что я когда-либо знала.

Не прерывая поцелуя, я безуспешно тяну за его рубашку. Сними, — пытаюсь я сказать ему. Мне нужно чувствовать тепло твоей кожи. Он срывает мешающую ткань через голову и отшвыривает её в сторону. На мгновение он замирает, глядя на мой рот, а я облизываю губы, тщетно пытаясь восстановить дыхание.

Пока мое внимание не переключается на перекаты загорелых мышц под собой. Он поджарый, но высечен будто из мрамора, как те статуи, что стоят дальше по залу. Мышцы сложены, как кирпичи. Грудные, пресс, предплечья. У меня текут слюни. Мои руки медленно очерчивают все выступы и впадины. Идеально. Завораживающе. Не из этого мира.

Он хрипло ворчит, позволяя мне ощупывать его с благоговением. Моя ладонь опускается на низ его живота, чувствуя тонкие волоски под пупком. Его пальцы соскальзывают на мои ягодицы и сжимают их. Я непроизвольно подаюсь вперед и чувствую его твердую плоть между своих разведенных ног. Как стальной лом.

— О боже, — выдыхаю я.

Он снова целует меня, властно, жадно, снова и снова заставляя меня чувствовать его возбуждение. Трение о клитор кружит голову. Его огромные теплые ладони скользят под мои стринги и сжимают задницу. Мои пальцы впиваются в его ключицы и плечи. Я тихо скулю, когда он задевает «ту самую» точку, и он отвечает грубым: — Да. Да.

Его голос — как педаль газа. Я трусь о него. Целоваться становится слишком трудно — это требует слишком много внимания, — поэтому наши губы лишь едва соприкасаются, пока мы делим один вдох на двоих, обмениваясь умоляющими, жалобными звуками. Мои соски слишком чувствительны, когда касаются его груди, и я жалею, что на мне нет бюстгальтера, который защитил бы меня от этой пытки.

— Может быть, нам… — он обрывает себя гортанным стоном. Похоже, он теряет контроль, но я слишком сосредоточена на оргазме, который нарастает от одного только трения. Его язык скользит вниз по моей шее, пока зубы не захватывают ворот моего свитера. Я срываю его с себя и беспомощно издаю стон, когда его руки накрывают мою грудь и сжимают её.

— Господи, — выдыхает он. — Твое тело… — Он вздрагивает, резко прижимаясь спиной к стене за нами. Только тогда я замечаю, что без свитера мой серебряный медальон обжег его кожу.

— Ох, — выдыхаю я. — Прости меня, пожалуйста.

Он потирает грудь. — Не извиняйся.

Осторожно я снимаю цепочку через голову и бросаю её на пол на свой свитер. Впервые за несколько месяцев я сняла её.

Рот Рида снова накрывает мой, его бедра непроизвольно толкаются вверх. Его большие пальцы задевают мои соски, заставляя меня извиваться. Я придвигаюсь ближе, мне нужно больше, я дышу как в лихорадке. Грязно. Это грязно. Трахаться там, где мы только что убивали. Хотела бы я, чтобы это не заводило меня так сильно, но мой мир рассыпается на искры и звезды, тело превращается в один сплошной поток электричества, а какофония моих сдавленных всхлипов и его приглушенного рычания становится оглушительной.

— Рид, — ною я, когда его губы прижимаются под моим ухом. Его руки не отрываются от моей груди, лаская и массируя. Он задевает соски до тех пор, пока боль между ног не становится невыносимой. — Рид, — повторяю я.

— Тсс, — успокаивает он. Еще одно медленное касание языком шеи. — Мы можем помедленнее.

Я не знаю, как сказать ему, что это не то, чего я хочу. Что я хочу, чтобы он разрушил меня изнутри и снаружи. Я пытаюсь дышать, пока он неспешно ласкает меня. Позволяю ему не торопиться.

— Я никогда не мог выкинуть тебя из головы, — шепчет он. — Это как пытка.

— Мне знакомо это чувство, — издаю стон я, когда чувствую, как его плоть пульсирует напротив моего низа.

Каким-то милосердным инстинктом он подхватывает меня и укладывает на холодный пол музея, нависая сверху.

— Еще, — умоляю я.

Он тихо смеется. — Я же раздавлю тебя.

— Давай.