— Вив. — Округлые глаза Фионы блестят в мягком свете настольной лампы. — Что ты здесь до сих пор делаешь?

Я кладу артефакты на пол рядом с ней. — Не хотела оставлять их в зале.

— Спасибо, — тихо говорит она, возвращаясь к работе.

— Что сказали Старейшины?

Фиона поджимает губы. — Связаться с ними не так-то просто. Я передала весть охотникам Цитадели. Теперь ждем.

Я киваю, собираясь уходить, но кое-что новое всплывает на поверхность. — Знаешь, ты могла бы сказать мне, кто ты.

— Вообще-то, не могла. Поэтому я и держусь особняком в школе. Одно из условий Старейшин для моей роли здесь, в «Виндзоре», — чтобы ни смертные, ни лимантрийцы не знали о моей двойной жизни. В этом музее хранится не только история, Вив. Если бы кто-то узнал мою человеческую личность, это сделало бы «Виндзор» слишком уязвимым. — Я представляю, как вампир берет Нору в заложники, чтобы получить мастер-ключ Фионы, и содрогаюсь. — Сегодня вечером я нарушила серьезное правило, о чем не планирую сообщать Старейшинам. Надеюсь, вы с Ридом сохраните это в тайне?

— Разумеется.

Когда я уже поворачиваюсь к выходу, она добавляет: — Я действительно хотела помочь. Не хотела, чтобы ты была одна, Вив. Когда я увидела, как ты проводишь тот ритуал, я начала искать твои документы — хотела узнать, почему ты не зачислена… но тебя не было в списках. Ни пометки «мертва», ни «местонахождение неизвестно»… ты просто полностью отсутствовала. Я решила, что охотником в вашем роду был отец. Видимо, он тоже не учился в Харкере. В архивах не было никакого Дэвида Аббота.

Точно так же, как я видела в тот день в архивах.

— Но я изучила отчет о его смерти, чтобы подтвердить свои подозрения, — продолжает она. — Посмотреть, было ли в этом что-то явно девиантное. Не нашла ничего особенного, кроме того числа «двадцать шесть».

Мои мышцы напрягаются. — Какое «двадцать шесть»?

Её глаза за стеклами очков расширяются. — Ты никогда не видела отчет о вскрытии?

Я качаю головой, сердце начинает колотиться. — Он утонул. Я видела это своими глазами. Я пыталась найти демонов Выводка, которые его убили, но… Нет, я не смотрела отчет. Зачем мне было читать о акулах, которые его терзали, или о том, как холодный океан раздул его труп? Даже сейчас от этой мысли желудок сводит судорогой.

Фиона кривит рот, будто сомневаясь, выдержу ли я то, что она собирается сказать.

— Говори.

Она делает вдох. — Он вырезал число двадцать шесть на собственной ладони. Я провела столько исследований, сколько смогла, — она обводит рукой «Виндзор», — и среди смертных, и среди иных. Ради тебя, ради Нор… Так и не нашла ничего, что имело бы смысл.

Двадцать шесть. Двадцать шесть.

Это бьет по мне, как товарный поезд. Предательство. Тошнота.

— Вив? — спрашивает Фиона. — Что случилось?

Но я не могу дышать, не то что говорить. Я срываюсь с места, лечу вниз по пожарной лестнице, через зеркальный вестибюль «Виндзора», а Фиона бежит за мной. Я чуть не сбиваю Рида с ног.

— Уходим, — задыхаюсь я. — Сейчас же.

Он не спрашивает, что произошло. Он верит мне, хватая мои пальцы в свою руку. Мы прыгаем в портал, и мое сердце колотится где-то на уровне зубов.

ГЛАВА 47

Я мчусь через темный, заваленный снегом кампус. Почти рассвет. Если вчера Харкер казался мне холодным и отталкивающим, то тот пустой, подернутый снегом вечер в парке — ничто по сравнению с виснущей тьмой, которая наползает на меня сейчас. В небе нет ни единого просвета. Сегодня новолуние.

Рид бежит за мной, а за ним — Фиона, вернувшаяся в облик охотницы. Я пролетаю через внутренний двор Старого кампуса, мимо всех этих охотничьих трофеев и безделушек, прямо к тому самому победному фото моего отца. Где-то в глубине души я знала, что вернусь сюда. Проходить мимо его улыбающегося лица каждый раз, когда я шла из Элкфор-холла к вратам или на занятия, стало моей любимой частью жизни в Харкере. Сегодня кажется, что я ждала этого момента всё это время.

— Что происходит? — тяжело дыша, спрашивает Рид за моей спиной.

Я еще раз перечитываю табличку под фото: «Дэвид Каддел выигрывает чемпионат Харкера по лакроссу за «Стрелков», 1994 год. Также на фото: номер пятнадцать, Тим Хокинс; номер двадцать шесть, Эдгар Дрисколл».

Я перечитываю дважды, чтобы убедиться. Номер двадцать шесть. Эдгар Дрисколл. Эдгар Дрисколл.

Шок пронзает систему. Декан Харкера, чернокнижник, друг моего отца… и его убийца. Тот самый, кого он узнал. «Ты. После стольких лет… Хотя бы скажи мне, почему».