Я возвращаюсь с пластиковыми мешками для мусора, шваброй и ведром. Рид берет на себя грязную работу, убирая пепел и кровь, а я в перчатках осторожно собираю столько реликвий, фотографий и артефактов, сколько могу. Как я видела это у Фионы, я обращаюсь с каждым предметом бережно, возвращая их в то, что осталось от их витрин. Фионе придется придумать серьезное прикрытие, чтобы объяснить ущерб, который мы с Ридом не в силах исправить сегодня.

Когда выставка начинает выглядеть не как место демонической битвы, а скорее как результат налета бешеной птицы, мы с Ридом изможденно опускаемся на мраморный пол бок о бок. В почти полной темноте, освещаемой лишь низкими лампами вдоль дорожек и лунным светом, золотящим витражи наверху, его сильная челюсть и мужественный нос приобретают потустороннюю красоту, на которую я едва могу смотреть.

Он вытирает руки о брюки, и меня так сильно пронзает осознание того, что сейчас он встанет и уйдет, что у меня кружится голова. В любую секунду он вернется в Харкер, свяжется с деканом и вместе с Цитаделью начнет выслеживать Верховного Тана. Мы проведем зимние каникулы врозь, мир продолжит вращаться, кто-то приведет в действие свой дьявольский план, который мы не смогли предотвратить, и я буду проводить каждую оставшуюся ночь своей жизни, не видя пропитанных штормом глаз Рида, не слыша его сухого остроумия, не чувствуя себя понятой, узнанной и нужной.

— Подожди, — выпаливаю я.

Он поворачивается ко мне, нахмурившись. — Я никуда не уходил.

Всё это время я твердила Риду, что он упрямый, но я не уверена, что у кого-то воля была сильнее моей. Может быть, как сказала Фиона в своем кабинете — мне пора принять последствия и повзрослеть.

— Спасибо, — говорю я. — Что пришел сегодня. — Световой фонарь наверху плотно закрыт, чтобы не пускать кусачий холод, но я всё равно слышу стрекотание сверчков сквозь стекло. — Я знаю, мы вроде как не разговаривали.

— Вив… — Он качает головой, будто я упускаю что-то очевидное. — Мы поспорили. Я давал тебе пространство, о котором ты просила. Но твоя безопасность… — Он проводит рукой по губам. — Я всегда приду за тобой. Без вопросов.

— Спасибо, — повторяю я. Я кладу руку ему на колено для пущей убедительности и тут же убираю её. Слишком интимно. Слишком привычно. Взгляд Рида задерживается на том месте, где я его коснулась, будто оно обожжено.

До меня доходит, как по голове молотом, как сильно я хочу, чтобы всё было иначе. Мы будто снова в планетарии, только на этот раз я просто хочу притвориться, что мы всё еще Вив и Рид — охотница и демон — а не та Вив, которая всё испортила между нами.

— Я была неправа. Что оттолкнула тебя и… — Я сглатываю свой учащенный пульс.

— Я был тем, кто…

— Нет, я никогда не должна была идти в «Лихорадочный сон» без тебя. Мы лучше работаем в команде. Помнишь стрыгу?

Его ладонь скользит по моей, теплая и сильная. — Помню ли я? — Пальцы Рида сжимаются, его большой палец поглаживает изгибы моих костяшек, пока я не начинаю дрожать. — В ту ночь я понял, что влюбляюсь в тебя.

Слова заставляют мой разум замереть. Я открываю рот и снова закрываю его. Тишина заполняет комнату, прерываемая лишь ударами моего пульса.

— Расслабься, — мягко говорит он, не сводя глаз с наших переплетенных пальцев. — Я не жду, что ты чувствуешь то же самое. — Клянусь, я слышу, как бьется его сердце сквозь тонкий хлопок рубашки. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

Но я чувствую то же самое. И это накатывает на меня волной. Сбивает с ног и уносит в море. Сила, с которой я не могу бороться. Та, с которой я даже не хочу бороться. Это течение слишком глубокое, слишком понимающее, слишком мощное. Оно вырывается из меня, как первый вдох после того, как едва не утонул.

— Я самый одинокий человек из всех, кого я знаю. — Это не то, что я ожидала сказать, но почему-то это кажется правильным. — Я смотрю фильмы и сериалы об одиночестве и думаю: «Эти придурки понятия не имеют, каково мне». И это худший вид одиночества. Оно навязано самой себе и полно жалости к себе. — Я качаю головой. — После смерти отца я не думала, что на земле есть хоть одна душа, которая знает, каково это — быть мной. И не только из-за охоты — теперь у меня есть друзья-охотники. — Угрюмое выражение лица Рида смягчается, и я знаю, что образы Софии, Питера и Эллиота наполняют разум нас обоих. — Но дело не только в них. Не только в Харкере. Какое-то время я была одинока даже там, потому что все были на своем месте, а я — нет. Их воспитали охотники… На самом деле, когда я попала в Харкер, я была уверена, что мне нигде нет места.

Мы одинаковые, Рид и я. Хотя мы родились по разные стороны вечной битвы между добром и злом, я обнаружила в себе столько же изменчивого зла, сколько добра в Риде. Всё, о чем мечтает он, мечтаю и я. Все те качества, которые заставляют его сомневаться, ненавидеть и судить себя, есть и во мне. Мы — два кусочка пазла, которые, казалось, никогда не сойдутся.

— Вив…

— Но мое место рядом с тобой, Рид.