До того, как мы начали наше притворное свидание. И увлеклись…

Рид отстраняется с отрешенным видом. Будто наша интимность, наша близость оставили его во власти чар. — Точно, — выдыхает он, голос напряжен. — Иди за мной.

Рид встает, и я вспоминаю, что мой подбородок едва касается его ключицы. Мне приходится физически отгонять мысли о том, как он склоняется надзирателем надо мной, окружая меня со всех сторон, когда он берет меня за руку и ведет к задней части комнаты.

— Мне пришла эта мысль сразу, как только ты сказала про изоляцию, — говорит он, выпуская один готический черный коготь и разрезая им темную пену, покрывающую стену. — Цветы чувствительны к свету и звуку.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он сдирает толстые слои. В моих ушах раздается жужжание. Звук электрощитовой. Перед нами вырисовывается контур двери. Рид достает свою ключ-карту и отпирает её.

Внутри нас встречает галактика мигающих огней. Кнопки, экраны, гладкие черные клавиатуры, высококачественное оборудование и…

В центре комнаты в маленьком железном кашпо под широким потолочным окном растут светящиеся белые цветы, нежные лепестки которых купаются в дневном свете. Ограждение из замысловато переплетенного металла подсвечено мерцающими желтыми лампочками. Здесь влажно, как в оранжерее, по стенам стекает конденсат, и капельки влаги уже проступают у меня на лбу.

— Я знаю, что их нужно держать как можно выше, но… почему здесь?

— Это комната, о существовании которой большинство студентов даже не подозревает. Она доступна для персонала, но не привлекает внимания… — Рид изучает цветы, вытирая влагу с подбородка. — Возможно, им нравится фоновый шум оборудования.

Мои глаза скользят по асфоделям. Они мягко подсвечивают кнопки вокруг себя, их заостренные лепестки тянутся к окну в потолке, будто потягиваясь под жарким утренним солнцем. И там не хватает участка — всего четырех или пяти стеблей. Вырваны из земли. Почва сухая и потрескавшаяся там, где их украли.

Рид чертыхается, проследив за моим взглядом. — Нам нужно идти к декану. Это… — Его челюсть превратилась в жесткую сталь. — Ты была права. В школе больше небезопасно.

Жужжание щекочет мои уши, пока я оглядываюсь в этом маленьком пространстве размером с чулан. Между мониторами, садом, тускло горящими фонарями, Ридом и мной совсем мало места. Никаких следов чего-то необычного. Если бы девиант ворвался сюда, разве не была бы сдвинута хоть одна ручка управления? Я изучаю каменные стены и неровный пол, ища любые улики того, что здесь был кто-то посторонний, когда телефон Рида вибрирует.

— Что это? — говорю я, указывая на маленький пластиковый пакетик с красным порошком.

Рид наклоняется и поднимает его. Он открывает пакет и принюхивается. — Мак.

Но у меня внутри всё оборвалось. На другой стороне пакета что-то есть. Рисунок белых рогов. — Я уже видела этот символ раньше.

При второй вибрации его телефона я почти подпрыгиваю, тревога просачивается в кровь. — Не хочешь ответить?

Но глаза Рида неподвижно смотрят на меня. — Где? Где ты его видела?

Я не могу вспомнить. Мое сердце колотится, комната гудит, в голове пусто, а телефон Рида снова вибрирует и…

— Проверь его, — отрезаю я. У меня нехорошее предчувствие, и я молюсь, чтобы это был мандраж от неудачного первого свидания, украденных асфоделей и нелегальных наркотиков, а не мой чертов охотничий инстинкт.

Рид хмурится. — О чем ты беспокоишься? Это у нас плохие новости.

— А что, если на школу снова напали? Или еще один студент загадочно исчез?

Рид протягивает мне пакет с маком, чтобы пошарить в своих карманах. — Мы решили проблему с Китти, помнишь? Больше никто не исчезнет, обещаю.

Он достает телефон и читает входящие сообщения. Даже под мягким свечением аппаратуры и фильтрованным светом из окна я вижу, как краска сходит с его лица.

Мое сердце замирает. — Что там?

— Лайра Рот. Она… пропала без вести.

И тут я вспоминаю, где видела этот символ.

ГЛАВА 38

В отличие от исчезновения Китти, новость о Лайре разносится по всей школе. К тому времени как мы с Ридом добираемся до её общежития, это напоминает приезд папарацци на место ареста поп-звезды за вождение в нетрезвом виде. Толпа студентов пытается заглянуть в комнату, перекрытую учителями и охотниками Цитадели. Последние — внушительные выпускники в темно-синей форме, со снаряжением, закрепленным на груди и руках. Похоже, вызвали «старую гвардию» Харкера.

Среди тревожного шепота и заламывания рук я замечаю декана Дрисколла. Сложив руки на груди, он тихо совещается с профессорами Лизетт и Кроули. Я проталкиваюсь сквозь зевак, чтобы самой взглянуть на комнату.