— Жаль, что ты этого не сделал, — говорю я ему.

Он сжимает мое тело этими прекрасными руками. Мои ребра, мои бедра. Длинные пальцы скользят по внешним сторонам моих бедер. Его зубы находят кружевную ленту моего лифчика, и он стонет мне в кожу. Гортанный звук, от которого я дрожу.

Я притягиваю его лицо обратно к своему. Его взгляд туманный и расфокусированный, будто он принял лучший мак в Астере. — Черт, Вив…

Мои соски ноют под кружевом лифчика. Мое тело дергается и содрогается от каждого прикосновения. Его руки обхватывают мое лицо, пока он вжимается в меня через одежду.

— Пожалуйста, — умоляю я, зная, что это слово делает с ним.

Вздох, почти агония. Его волосы в беспорядке, когда он поднимает лицо. Рот припухший и розовый, будто он только и делал, что доводил меня до оргазма. — Мы не должны.

Адреналин пульсирует во мне. — Позволь мне отсосать тебе.

Каждая мышца в его теле напрягается. — Что?

Хищный взгляд его глаз заставляет меня заскулить. — Ты меня слышал. — Мне везде жарко, и мне нужно встать на колени.

Он качает качает головой, пальцы мягко поглаживают мою грудь и слегка сжимают её, будто он забыл о том, что я его попросила. — Прошло… — его член так сильно упирается в джинсы, что я беспокоюсь за сохранность молнии, — прилично времени. Для меня.

Я удивлена, что кто-то настолько великолепный и обаятельный, как Рид, не перетрахал половину Харкера — или Астеры, если на то пошло — за последние сто лет. Мысль о том, почему он так долго хранил целибат, служит лишь напоминанием о боли, которую он перенес. О ненависти к себе и потере.

Мы оба дышим так тяжело, что я задаюсь вопросом, не запотела ли комната. — Мне всё равно. Если только… ты не хочешь остановиться?

Но он не отвечает. Только переворачивает меня на живот и притягивает назад, пока я не оказываюсь на коленях и локтях. Новая поза позволяет мне уткнуться лицом в руку, и мне удается не стонать как порнозвезда, когда он задирает мою юбку и отодвигает трусики в сторону. Слава богу хоть за это.

Комната освещена не слишком хорошо — одна или две лампочки на стене перегорели, а остальные покрыты тонким слоем пыли. Но я всё равно остро осознаю, что Рид видит всю степень моего желания. Я наверняка влажная и липкая, спелая, как персик. Мне было бы стыдно, если бы я не знала, что он возбужден так же сильно, как и я.

— Черт, — выдыхает он. — Тебе это очень нужно, да?

Я скулю как животное и прижимаюсь к нему еще ближе.

Но Рид не торопится, лаская мои бедра, позволяя большому пальцу лишь слегка касаться моей щели и влаги, скапливающейся там. Я слышу, как расстегивается молния на его джинсах, и на мгновение задумываюсь, не собирается ли он предложить трахнуть меня. Но я слышу только звук того, как он ласкает себя, раздвигая меня и играя с моими губами. Он стонет и вздыхает, и я делаю то же самое. Когда он наконец начинает описывать круги по моему клитору, я не могу сдержаться. Я толкаюсь навстречу ему, чтобы получить больше трения — ближе, еще ближе…

Рид отшатывается назад, натыкаясь на пульт управления позади нас.

С мощным грохотом потолок раскрывается, как проснувшийся глаз великана. Звук пугает нас настолько, что вырывает из объятий похоти. Я позволяю трусикам соскользнуть на место и поправляю юбку, поднимаясь с колен. Рука Рида касается моей поясницы, когда мы затаив дыхание смотрим на потолок.

Свет гаснет, и захватывающее дух видение космоса проецируется высоко над нашими головами. Розовый цвет летнего заката и пурпурный, как пунш в «Паутине» на Хэллоуин. И яркий, штормовой синий цвет кораблекрушения. Синий цвет глаз Рида. Рид опускается на пол, садится и притягивает меня к себе на колени. Мы оба в благоговении молчим, слышно только наше тяжелое дыхание. Не в силах ничего сделать, кроме как смотреть на психоделический балет звезд над нами. Туманность, каскадом рассыпающаяся по потолку. Вся комната плывет в мягко движущихся цветах. Будто нас затянуло в черную дыру и выплюнуло где-то посреди вселенной.

— Что это? — шепчу я в восторге. Сейчас день. Как мы можем видеть звезды?

Голос Рида едва слышен. — Проекция лимантрийского плана.

— Это красиво.

Он не отвечает. Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, он пристально изучает меня. В его взгляде читается эмоция, которую я не могу определить. Или, может быть, та, которую я просто не хочу определять.

Рид снова целует меня. Медленнее, мягче. Его руки ложатся на мои плечи, обхватывают лицо. Он целует меня в щеку. В веки. В виски. Прижимает меня к себе, пока небесный калейдоскоп отбрасывает пестрые фиолетовые тени на нас обоих.

Я хочу остаться в этом моменте навечно. Я не хочу гасить это статическое электричество, которое шипит в моей груди. Я не хочу вспоминать о причине, по которой мы оба здесь.

И всё же…

— Что ты собирался сделать? — тихо спрашиваю я его. — Когда направился к той стене?