Внутри знаменитого купола на вершине башни Мортимер оказывается не так захватывающе, как я ожидала. Я включаю свет, открывая взору круглый зал, рассчитанный на класс из сорока человек, и, судя по запаху нафталина, занятий здесь не было уже давно. Стены покрыты звукоизоляцией, а закругленная стеклянная крыша накрывает всю комнату. Вид на небо с любого места. Я провожу пальцем по спинке одного из кресел и собираю столько пыли, что хватило бы на целый пылесос.

Сад — странная находка для планетария, поэтому, не имея особых зацепок, я проверяю несколько запертых шкафов, панель управления у верхних рядов, засов на стеклянной витрине с лунными камнями внутри, но всё без толку. Затем, несмотря на то что я в мини-юбке, я ползаю под пыльными откидными креслами, пока не понимаю, что шелк безнадежно испорчен, и ищу скрытые замочные скважины или маленькие дверцы под сиденьями.

Я нахожусь на полпути под рядом G, когда слышу раскатистый смешок.

— Так вот о каком виде мне столько рассказывали…

ГЛАВА 37

От шока я ударяюсь головой о деревянное сиденье стула. Когда я выбираюсь наружу, на лице Рида играет виноватая полуулыбка. — Прости.

— Тебе нужно повесить колокольчик. — Я потираю голову, щеки горят алым. — Что ты здесь делаешь?

— Мог бы спросить тебя о том же.

Его взгляд скользит по моим голым ногам и поднимается к волосам, которые теперь похожи на воронье гнездо после того, как я проползла на четвереньках через весь пыльный зал. Меня пронзает укол тревоги — на мгновение я подумываю солгать Риду… но он помог мне с частью про Китти. Было глупо с моей стороны не рассказать ему о своем плане только потому, что мы поцеловались. Мне нужно взять эту влюбленность под контроль. — Лизетт упомянула, что сад может быть спрятан здесь. Пока не разобралась, где именно.

— Да, я принес Лизетт кое-какие новые экспонаты для архива, и она спросила меня, почему одна её студентка вынюхивает информацию об асфоделях. Сказала, что ты можешь быть здесь.

— Подумай, сколько времени мы могли бы сэкономить, если бы доверяли друг другу. — Я пытаюсь пошутить, но мы оба стыдливо отводим глаза.

— Кстати об этом, — говорит он, — у меня есть просьба.

Я недоверчиво вскидываю бровь. Рид достает что-то из рюкзака и идет по проходу мне навстречу. В его руке старинный медный браслет с шармами. Настолько потускневший, что некоторые висюльки на нем стали цвета морской пены.

Он прекрасен. — Это мне?

— Он когда-то принадлежал сирене. Наполненный их уникальной формой эхолокации, он позволяет дарителю слышать получателя, если тот когда-либо окажется в опасности. Его называют «приманкой».

— То есть это очень хорошенький глубоководный свисток от насильников?

Уголок рта Рида дергается в той полуулыбке, которая бьет по моему сердцу, как сверхновая. — Можно и так сказать. После того, что ты рассказала мне о своей квартире…

О том, как я была уверена, что за мной следят. И теперь, с моими подозрениями насчет Лизетт…

— Спасибо. — Надев браслет, я рассматриваю шармы: парусник, якорь, зубастая рыба с сапфирами вместо глаз.

Когда я снова поднимаю на него взгляд, Рид смотрит на меня с чем-то почти тоскливым.

Я прочищаю горло. — Мне пока не особо везло. Вся комната — сплошная изоляция. Зачем вообще школе для охотников на девиантов нужен планетарий?

— Раньше большая часть учебной программы была сосредоточена на старом лимантрийском плане. Со временем это сошло на нет, но планетарий позволял студентам видеть, откуда они пришли. Это также помогало в изучении Подземного мира. Я уверен, ты знакома с принципом «что наверху, то и внизу»?

Я киваю, закатывая глаза. — Я училась в частной школе. Так что он больше даже не используется?

— Не совсем, — говорит он, оглядывая пространство. — Хотя это было бы неплохое место для свидания.

Мои брови взлетают вверх. — Для свидания?

Рид проходит дальше по проходу и бросает рюкзак в центре зала. Лязг резонирует в полой сфере. — Для посиделок? Чилл-сессии?

— Боже. Ты реально старый.

Невольный смешок. Мне повезло, что он не уличает меня в лицемерии. Я ведь почти не ходила на свидания даже с Джеймсом.

— В последний раз, когда я ходил на свидание, это называлось «нанести визит», — говорит он, шагая по полу театра. — Ты приходил в дом женщины и наносил ей визит. Обычно её родители были рядом, чтобы убедиться, что не происходит ничего предосудительного.

Вся картина его личности начинает складываться еще отчетливее: жестокие родители, эмоциональный груз разрыва с тем, чего они от него ждали, потеря любимой женщины…

Рид, вероятно, не был на свидании лет двести. Не то чтобы я его винила — если бы моя семья убила моего партнера, я бы тоже не спешила возвращаться в строй.

Но… он поцеловал меня вчера ночью. Так что, возможно, он больше не медлит.

— Это правда было бы твоим местом для свиданий?

Рид выглядит так, будто борется с улыбкой. — Тонко подмечено.