— Возвращаясь к твоей мысли: нашу историю и богословие записали мужчины, пережившие резню и ставшие первым Советом. Если они хотели стереть из истории обращающихся женщин — особенно Праймов, — у них были и власть, и возможность.

— Наша Предназначенная, похоже, именно так и думает, — ответил Элайджа, напоминая слова Эйвери, которыми она разгромила нас на Балу Голубой Луны.

— И почему ты считаешь, что обращающаяся женщина не подходит для связи с могущественным квадом Праймов? Потому что веришь в придуманную предками ложь, которой они очернили героиню лишь за то, что она была женщиной?

С той ночи эти слова грохотали у меня в черепе, словно эхо ада.

— Но зачем? — продолжил Элайджа. — С какой целью?

— Зачем убивать вдову погибшего воина посреди фермерского рынка в Лайон-Вэлли? — спросил я, имея в виду трагедию матери Элайджи. — И зачем убивать связанную партнёршу ничем не примечательного трио перевёртышей со смешанной силой, мать двух малышей, чьим зверем, возможно, была тигрица?

Элайджа нахмурился. Напряжение в плечах не заметил бы никто, кроме меня, Хита или Уайатта.

Или Эйвери, услужливо подсказал разум.

Никто из нас не упускал из виду, что матерей Элайджи и Эйвери убили, но связи между событиями мы не искали. С чего бы ей взяться? И всё же исключать ничего нельзя.

— Такие люди всегда жили среди нас, — продолжил я. — У моих отцов наверняка есть свои представления о месте женщин в обществе, а они, мать их, заседают в региональном Совете.

Только через мой труп они узнают что-нибудь об Эйвери раньше, чем это станет неизбежно. Хватило и того, что они были среди зрителей во время её выступления в нашем последнем испытании против СВР — Симулированного вторжения рейфов. Больше им ничего знать не следовало, пока мы не свяжемся с Эйвери, а Хит не поставит на место самого сильного моего отца, Холдена.

При этой мысли ягуар замурлыкал. Мечтать не вредно, правда, приятель?

Я подошёл к книжному шкафу за столом Холдена и начал перебирать корешки. Раньше эту полку я игнорировал: здесь хранились самые архаичные и отсталые труды, разделявшие взгляды отца. Вряд ли среди них обнаружится хоть что-нибудь похожее на прогрессивную теорию связей.

Первородный грех женщины-Прайма

Превосходящий мужчина: прославление Луны через мужское господство.

— Сделай перерыв, Эйден, — протянул Элайджа. — Мы не найдём случайно упущенную книгу, которая докажет, что вся современная теория связей неверна. Ты ничего не просмотрел, и в том, во что мы верили, нет твоей вины. Это не меняет того, что нам придётся исправить всё, что мы разрушили в отношениях с моей Голубкой.

Король джунглей: традиционные ценности перевёртышей в современном мире.

— Не говори разумных вещей, — огрызнулся я. — Может, среди чуши этих обожаемых отцом реакционных мыслителей найдётся подсказка… — Я замолчал и уставился на электронную клавиатуру, которой раньше не видел. Она скрывалась за двухтомником «Нравственность и Луна», написанным одним из любимых отцовских ведущих подкастов. — Какого чёрта?

— Что?

— Клавиатура. Я не знал, что отец установил здесь сейф…

Дверь распахнулась. У меня было две секунды, чтобы вернуть книги на место, усесться в кресло за столом и с головой уйти в журнал «Ежемесячник перевёртышей», прежде чем вошёл Холден.

Чёрт. Должно быть, он ушёл из офиса раньше и направился прямо в библиотеку. Всё ещё в классической рубашке и брюках, а грива тёмных волос переброшена через плечо.

Шагая по комнате, он оторвался от телефона и замер посреди ковра.

— Эйден? Что ты здесь делаешь?

Как всегда, его присутствие заполнило всё пространство. Ростом и шириной плеч отец ничуть не превосходил Уайатта, но носил доминирование зверя так, как тёмный колдун носил бы развевающийся плащ: тяжёлый и угрожающий.

Я указал на журнал.

— Хотел взять этот выпуск. Здесь статья о моём коллеге и его работе по внедрению технорун в домашние системы безопасности.

Отец махнул рукой.

— Бери. Я закончил.

Я встал и сунул журнал под мышку.

— Мы с Элайджей как раз уходим.

Его холодный серый взгляд скользнул к Элайдже, развалившемуся в кресле. Тот лениво забавлялся происходящим, хотя жёлтые глаза на кратчайший миг вспыхнули.

Отец опасался Элайджи, хоть никогда бы этого не признал. Глава Юго-Восточного Совета, самопровозглашённый сильнейший Прайм региона, не мог показать страх или слабость даже перед мифическим оборотнем. Если василиск Элайджи напрямую бросит вызов отцовскому льву, Элайджа, скорее всего, победит, но легко ему не будет. Столь же вероятно, что ни один из них не переживёт схватку.

Однако ещё несколько дней назад я сказал бы: у отца есть то, чего нет у Элайджи, — безраздельная власть над собственным зверем.

А теперь? Никогда прежде Элайджа и василиск не жили в такой совершенной гармонии, хотя даже не были связаны. Словно одно лишь знание, что Эйвери — его Предназначенная, переключило неведомый рычаг.