— Всё та же чушь, — сказал я и захлопнул книгу.

— Даже самые сухие и аполитичные научные труды о теории связей и обмене силой считают само собой разумеющимся, что сильнее и устойчивее всего связь с латентным центральным партнёром. Ни черта нет ни о Предназначенных, ни о потенциальной мощи невероятно сильной женщины-Прайма в центре связи. — Я сердито посмотрел на книги, разбросанные по столу для чтения — величественному центру комнаты. Вчера я весь день провёл в библиотеке колледжа и не нашёл ничего полезного, поэтому опустился до того, что разорил личное собрание отцов.

Элайджа лениво пожал плечами. Он выглядел человеком, которому нет дела ни до чего на свете: развалился в кресле моего отца, задвинутом в угол библиотеки у камина. — А с чего бы им там быть? Могущественные женщины редки, как мифические оборотни, и готов поспорить: многие, подобно моей Голубке, скрывают свою сущность. Исследовать твоим собратьям-учёным было практически некого.

— А в журналах из базы колледжа изучают почти исключительно Предназначенных с небольшой силой — вроде подруги Эйвери и её волка, — продолжил я. — Все сообщают о том, что стали счастливее и спокойнее. У зверей с неконтролируемой яростью состояние действительно несколько улучшается, но такие пары не делятся силой, как квад Праймов, поэтому ни усиления, ни возросшего доминирования зверя они не отмечают.

— И всё же, — задумчиво произнёс Элайджа, — Первые Стражи были связаны с могущественной тигрицей и прославились как один из сильнейших квадов в истории. — Глаза жутко засияли жёлтым. — Но за минувшие века этот факт каким-то образом… затерялся.

Разумеется, он был прав. Элайджа давно создал себе образ беспечного парня, которому лень даже надеть целую рубашку, который постоянно прогуливает занятия и смотрит на всё в жизни с лёгкой насмешкой. Отчасти таким он и был, но ещё отличался целеустремлённостью, собранностью и беспощадным умом.

— Ты знаешь: я не верю, что Луна отвернулась от женщин со зверем, как не верю и во всю эту чушь о проклятии, — сказал я. — Удивительно, если вспомнить, в какой среде я вырос. Я верю в строгую магическую теорию, основанную на доказательствах. Скорее всего, наши предки определённым образом отреагировали на резню во время лунного затмения и на роль в ней тигрицы — было ли это настоящим предательством или просто страшной трагедией. Так родилось недоверие к обращающимся женщинам, оно привело к предвзятому отбору в пользу латентных партнёрш для связей. — Я тяжело опустился в кресло. Голова болела, а мой зверь все три дня с тех пор, как мы оставили Предназначенную в лазарете, тревожно метался внутри. — В результате исчезли генетические факторы, предрасполагающие женщину к слиянию со звериной душой. Не божественная воля.

Он ухмыльнулся.

— Именно. Предки любили драму.

Я закатил глаза.

— Да, понимаю: квады и другие сильные группы связывались с латентными женщинами потому, что уже через несколько поколений почти никого другого не осталось. И магическая теория стройная: логично, что латентная связь будет устойчивее и сильнее. Но у нас ничего — совершенно ничего — нет о том, что сама Луна благословила подобный нашему союз. Можно утверждать, что связь станет ещё сильнее, ведь она и есть подлинная божественная воля. — Я ударил кулаком по столу. К чёрту всё это. Из-за этого я мог потерять Предназначенную. — Весь корпус наших исследований и теорий — чушь!

— Да, — ответил Элайджа, всё так же раздражающе спокойно, — и твой профессорский мозг ломается от того, что у нас есть несколько тысячелетий тщательно записанной истории могущественных Праймов и их связей с латентными партнёрами — как женщинами, так и мужчинами. Эти записи подтверждают якобы идеальное соответствие: значительный рост силы, умиротворение зверей, выдающуюся плодовитость женщин…

Я поднял ладонь.

— Остановись. От мысли, что Эйвери могла решить, будто мы отвергли её, потому что считали непригодной для размножения…

Элайджа прошипел сквозь зубы; зрачки сузились в щёлки, жёлтые глаза вспыхнули.

— Давай не будем ставить слова «Эйвери» и «размножение» в одно предложение. Мой зверь… заинтересовался.

Я приподнял бровь.

— Приятно узнать, что тебе почти так же тяжело, как остальным. Твоё самообладание начинало раздражать.

Он моргнул, и глаза вернулись к обычному виду.

— Одна из двух мучивших меня загадок раскрыта, — сказал он с ленивой ухмылкой. — Василиск вёл себя рядом с моей Голубкой как последний мудак, потому что хотел быть со своей Предназначенной. Убивать женщину, которой я одержим, он не собирается. Чудесно. Теперь осталось понять, кто убил мою мать и зачем. Жизнь налаживается.

Я вскочил и принялся мерить шагами неприлично дорогой персидский ковёр, который полгода назад выбрала для этой комнаты дизайнер моей матери во время очередного приступа страсти к переделке дома.