Я просыпаюсь во второй раз за эту ночь и решаю, что с меня хватит. Больше я не усну. Я снова восстанавливаю дыхание, включаю лампу у кровати и поднимаю с пола роман. Начинаю читать, погружаясь в другой мир, чтобы не думать о воспоминании, которое превращается в кошмар, — о той ночи, когда я потеряла отца. Как только наступает рассвет, я встаю, надеваю спортивную одежду и отправляюсь в спортзал, чтобы выполнить комплекс упражнений из физиотерапии.

ГЛАВА 3

ТАЙ

Всё это бессмысленно. Я наблюдаю за ней уже несколько недель, и она не проявила ровным счётом никаких признаков того, что яд хоть как-то на неё подействовал. И, если честно, это даже облегчение. Если бы она обратилась, всё стало бы чертовски опасно, и мне пришлось бы добавить похищение к своему привычному набору занятий — наряду со слежкой. А сейчас продолжать наблюдать за ней дольше уже кажется бессмысленным. Но мне велели — я и выполняю, каждый день хотя бы ненадолго присматривая за ней.

Сейчас я сижу в библиотеке, в нескольких столах от неё, в зоне для занятий. Здесь полно народу, так что она меня не заметит. Она усердно читает, время от времени делая заметки в компьютере. Выглядит как самая обычная студентка.

Адисиус отказывается верить, что его эксперимент провалился, и по-прежнему не желает объяснять, почему выбрал именно эту женщину и как долго собирается заставлять меня вот так за ней следить.

Если вы ещё не поняли, меня эта затея совершенно не интересует. Но чем дольше всё это продолжается, тем сильнее я не могу отделаться от вопроса: почему он вообще думает, что у него получится? Первые трое умерли в течение нескольких часов, а эта выжила. Но обратить женщину таким способом ещё ни разу не удавалось.

Мужчин нашего вида можно было обратить независимо от происхождения. Они могли быть на сто процентов людьми, на сто процентов фэйри, оборотнями или смесью всех трёх видов, и для обращения требовался всего один укус, отравленный ядом. С женщинами всё было иначе: они должны были родиться с ДНК обоих родителей — на момент зачатия у обоих должны были быть клыки. Когда девочки достигали совершеннолетия, их всё равно приходилось заражать, но происхождение имело значение. Если женщина была человеком или принадлежала к другому виду, наш яд, похоже, на неё просто не действовал. Почему всё устроено именно так, я не знал. Возможно, наука уже достаточно развилась, чтобы это выяснить, но никто не станет проводить подобные исследования. В конце концов, нас больше не существует.

Неужели Адисиус настолько отчаянно нуждается в паре? Война практически уничтожила нашу популяцию самок, а до неё их и без того было в десять раз меньше, чем самцов, — из-за того, насколько легко создавались мы. Немногие оставшиеся уже состояли в парах, и их стаи яростно охраняли их. И, насколько мне известно, за четыре десятилетия после окончания войны не родилось ни одного ребёнка — тем более девочки.

Правда, несколько лет я был слишком обдолбанным или слишком пьяным, чтобы обращать внимание на подобные вещи, но такие новости разлетелись бы мгновенно. Даже теперь, когда стаи вынуждены скрываться под землёй, у нас есть способы поддерживать связь друг с другом.

Нет. Если Адисиус хочет пару, ему придётся создать её самому. И, поскольку он прямее линейки, ему, полагаю, нужна именно женщина.

Я понимаю его желание. Его сила как вожака стаи укреплялась благодаря кровным узам — тем, что связывали его с теми, кто ему служил, но, похоже, полностью раскрыть нашу магию могли лишь те вожаки, которые состояли в паре или полиаморной группе.

Если бы Адисиуса интересовали мужчины, уверен, он уже сделал бы кого-нибудь из нас своим партнёром. Бр-р. К счастью для меня и остальных парней, мы явно его не привлекаем. Зато, возможно, эта девушка, сидящая за длинным столом напротив меня, привлекает. И, может быть, он тешит себя иллюзиями, что какое-нибудь божество, даровавшее нам, сверхъестественным существам, магию, вдруг решит переписать правила специально для него и подарить ему пару.

С этой мыслью я отвожу взгляд от его последнего проекта и снова возвращаюсь к собственной работе.

Из-за разрушительного характера войны во время боёв мы потеряли связь со многими. В списке пропавших без вести или числящихся неизвестно где — несколько сотен имён. Я хочу докопаться до правды о тех, кто жил здесь до войны, либо упокоить их призраки, либо вернуть их домой. За годы после окончания боевых действий мне удалось встретить нескольких счастливчиков, сумевших сбежать из лагерей смерти. Официально власти считали их погибшими — то ли чтобы статистика выглядела лучше, то ли потому, что охрана лагерей не хотела признавать саму возможность побега, я не знаю. Но я точно знаю одно: встреча с этими мужчинами пробудила во мне жгучее желание разыскать членов моей старой стаи. Если есть хоть малейший шанс, что кто-то из них всё ещё жив, я хочу их найти.