Я поднял взгляд, и точно: три девушки, сидевшие в нескольких кабинках от меня, разразились смехом. Я недостаточно внимательно следил за их разговором, чтобы понять, о чём они говорили, но этот звук застал меня врасплох. И вдруг я осознал, что впервые вижу, как она смеётся. Даже улыбается. Что бы ни вызвало её смех, лицо девушки буквально засияло. В тот момент в ней появилась какая-то беззаботная искорка, которой я раньше не замечал, и я не мог отвести взгляд. От того, как тряслись её плечи, когда тихое хихиканье переросло в настоящий смех от души, мягкие волны рыжевато-каштановых волос подпрыгивали на груди.

Через несколько минут они притихли и снова заговорили о том, как прошёл их день. Я вернулся к чтению. Но тот образ — её счастливое лицо — позже тем же вечером снова всплыл в памяти, когда я рассказывал Адисиусу о своём дне.

После этого я стал чаще брать работу с собой в библиотеку или столовую, чтобы проводить рядом с ней немного больше времени и замечать те редкие моменты, когда она бывает счастлива.

Но сегодня — нет. Мне нужно было срочно закончить одну статью, поэтому я сидел в своём крошечном квадратном кабинете.

Как бы ни отвлекал меня проект Адисиуса, забрасывать работу над докторской я не собирался. Война началась как раз тогда, когда я собирался приступить к учёбе на этом уровне, так что такой возможности у меня никогда не было. Подделать несколько документов и удостоверение личности оказалось нетрудно. Одна заявка, одно собеседование, и я получил исследовательский грант на изучение психологии, лежавшей в основе создания лагерей смерти.

Это было одновременно захватывающе и жутко, а ещё благодаря этому никто не задавал лишних вопросов по поводу моих запросов на доступ к данным о заключённых.

Оба моих исследования продвинулись довольно далеко. Статью, которую я сейчас набирал, я готовил для научного журнала — это должна была стать моя первая публикация. А ещё мы получили известия от группы, отправившейся по следу, который я обнаружил в рамках другого исследования. Они считают, что уже близки к тому, чтобы найти его: обнаружили свидетельства того, что он живёт в отдалённом городке Крейсант на северном побережье. Теперь они собираются уговорить его вернуться в нашу стаю, возможно, уже в ближайшие дни.

Я относился к этому неоднозначно. С одной стороны, я хотел, чтобы все выжившие снова были вместе. Для нас естественно держаться друг за друга. Но я знал, во что они возвращаются. Адисиус управлял стаей совсем не так, как было принято до войны.

Не так, как правили мои родители.

От воспоминания о том, как всё было раньше, грудь пронзает боль. Думаю, они хотели бы, чтобы я собрал всех оставшихся членов стаи, если это вообще возможно, даже если теперь всё стало иначе. Мне понадобились десятилетия, чтобы наконец взять себя в руки и заняться этим, но теперь я действительно продвигаюсь вперёд. Пусть и под властью другого, а не в роли того, кто сам принимает решения.

Я не смог их спасти. Чувство вины до сих пор не даёт мне покоя, просто я научился держать его за решёткой. Запереть его там навсегда мне никогда не удастся, но я наконец перестал позволять ему поглощать меня целиком.

Мои исследования стали частью этого исцеления. Узнавать, как именно закончилась жизнь каждого из них, складывать последние кусочки их судеб воедино, в этом есть что-то очищающее. Это чертовски тяжело и мучительно, но, когда я заканчиваю очередное дело и отправляю письма оставшимся членам их семей, если такие вообще есть, мне кажется, что я наконец делаю в этом мире хоть что-то хорошее.

Как бы мне ни хотелось этого признавать, за нынешнюю трезвость я тоже должен поблагодарить Адисиуса. В течение десятилетий после войны он несколько раз пытался меня найти. Каждый раз я отказывался от его предложений. Но пять лет назад он пришёл с папкой свидетельств о смерти и достаточным количеством доказательств того, что некоторые из них были поддельными. Именно это наконец выдернуло меня из тридцатипятилетнего запоя.

В ту ночь я принёс кровную клятву и вернулся во Фроан, решив найти всех, кому удалось сбежать. Мне понадобилось три года, чтобы настолько привести себя в порядок, что я смог внедриться в университет и не выдать себя, а потом ещё шесть месяцев, чтобы собрать нужные документы.

Это был утомительный процесс, но теперь мне наконец удаётся складывать отдельные кусочки в общую картину. Я был близок к тому, чтобы найти ещё нескольких выживших, я это чувствовал. Но сегодня таким днём стать не суждено. После ещё пары часов, проведённых за изучением архивов, мне пришлось признать, что очередное свидетельство о смерти настоящее, ещё одного больше нет. Я записал его имя и принялся разыскивать его прежнюю стаю, чтобы выяснить, не осталось ли среди них выживших, которых я мог бы известить.

Звонок будильника на телефоне возвращает меня в настоящее. Сегодня вечером мне нужно быть дома на собрании стаи. Я так увлёкся работой, что ещё даже не успел повидаться сегодня со своей маленькой полуфэйри.