Переходить с одной пары на другую оказалось не так тяжело, как я представляла, и это радовало. Несколько человек меня узнали, до меня донеслось несколько обрывков сплетен с моим именем, но я просто вставила наушники и сделала музыку погромче. Несколько студентов, которых я смутно помнила по прошлым семестрам, разговаривали со мной так, будто я не была хрупкой, недавно осиротевшей девушкой, и за это я была им невероятно благодарна.

Спустя несколько часов, уставшая и совершенно вымотанная, я наконец открываю дверь своей комнаты и падаю на кровать, даже не снимая сумку с плеча. По крайней мере, теперь у меня есть чем заняться: задания, книги, эссе. Я была уверена, что это поможет мне держаться.

Лежа на спине, я тру лицо ладонями. Я пережила этот день.

Несколько минут просто позволяю мыслям раствориться, прежде чем пошевелиться. Когда начинает сгущаться темнота, я заставляю себя сесть. Перебираюсь по кровати, устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги, и вытряхиваю все из сумки.

Я начинаю составлять расписание, занося в него все дела, которые отметила сегодня на занятиях. Если мне удастся организовать четкий график, которого я смогу придерживаться, я снова почувствую, что хоть немного контролирую свою жизнь. Именно это мне и нужно.

Я резко вскакиваю, судорожно притягиваю к себе одеяло и смотрю в кромешную темноту.

Вдох. Выдох.

Я повторяю эти слова, растягивая их, чтобы замедлить дыхание, которое уже почти срывается в гипервентиляцию.

Пот струится по спине, а левое запястье пронзает такая сильная боль, что я роняю одеяло и хватаюсь за него правой рукой. Опускаю взгляд на шрам и массирую неровную линию в форме полумесяца, которая тянется от основания ладони, огибая и пересекая вены запястья.

Когда я пришла в себя в больнице, он пульсировал от боли, и с тех пор со мной несколько раз случалось нечто подобное. Сегодня ночью особенно сильно. Новая волна жгучей боли простреливает руку, и мне приходится до крови впиться зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

Врачи так и не выяснили точную причину этой травмы, из-за которой мне наложили швы, но, по их мнению, все зажило нормально и это было одно из самых незначительных моих повреждений. Они не знали, что делать, когда я жаловалась на постоянную боль, и списывали ее на последствия травмы. В конце концов я сделала вид, что больше ничего не болит, потому что они все равно не собирались ничего предпринимать.

Через некоторое время боль стихает, и я снова ложусь. Поворачиваюсь на бок, прижимаю больное запястье к груди, обхватив руками. Из глаз начинают катиться слезы, хотя я изо всех сил стараюсь их сдержать. Образы из сна, который меня разбудил, снова оживают перед глазами.

Не знаю, почему называю это сном, если на самом деле это настоящий кошмар.

Я пытаюсь оттолкнуть видения, заставляя себя думать только о дыхании. Это не помогает. Стоит мне снова погрузиться в забытье, как они возвращаются с новой силой.

Мы мчимся по шоссе. Несколько часов назад я закончила третий, предпоследний год в Университете Бэй и теперь оставляю город Фроан позади, чтобы провести время дома.

За рулем папа. Он проделал четырехчасовой путь, чтобы приехать за мной. Мы во все горло подпеваем нашей любимой песне для дорожных поездок. Ни у кого из нас нет особого музыкального таланта, но это уже стало чем-то вроде традиции. Каждый раз, когда мы проезжаем городской указатель, включаем ее.

На улице уже темно, но жара и духота никуда не делись — лето окончательно вступило в свои права. Папа предпочитает кондиционеру воздух из открытых окон, поэтому ветер треплет волосы и уносит наши голоса в ночь.

Несмотря на все мои попытки собрать волосы в хвост, рыжие пряди хлещут вокруг головы, словно языки пламени. Еще не поздно, но дорога почти пуста. Мы решили поужинать в городе, чтобы переждать поток машин. Не то чтобы западная дорога через остров когда-либо была особенно загруженной, но рабочий день уже закончился, и мы спокойно едем дальше, не встречая препятствий.

Преодолев горный перевал на выезде из залива Фроан, мы выезжаем на прямой участок дороги. Папа поворачивается ко мне и спрашивает, хочу ли я чем-нибудь заняться летом и что хотела бы получить на свой приближающийся двадцать второй день рождения. Некоторое время мы обсуждаем разные планы, когда вдруг через лобовое стекло одновременно что-то замечаем. Время словно замедляется.

Прямо посреди дороги стоит человек — черный силуэт на фоне фар. Папа тормозит, но этого недостаточно: мы вот-вот собьем его. Зрение расплывается, но я чувствую все до последней детали — как машину заносит, удар, переворот, всплеск ужаса и адреналина, когда меня швыряет из стороны в сторону. Я пытаюсь удержаться, упираясь руками в крышу. Меня накрывает волной тошноты, когда машина наконец останавливается.

Я чувствую запах крови. На лице и ноге мокро — оттуда ли кровь? Желудок сводит. Глаза по-прежнему крепко зажмурены, а в голове гудит так, будто череп вот-вот расколется. Блядь, как же больно.

А потом запястье пронзает резкая боль, и из моего горла вырывается крик.