Именно из-за этого остальные и погибли. Их человеческие тела не выдержали полученных повреждений, когда его эксперимент в конечном итоге провалился. Видимо, поэтому на этот раз он выбрал полуфэйри. Не то чтобы мне было позволено знать подробности его планов. Или понимать, почему он вообще считает, что теперь всё сработает, если раньше ни разу не получилось. Нет, от меня требуется лишь делать то, что мне велят.

Я подавил рык, прежде чем тот вырвался из горла, и перевёл взгляд с карты на тело, лежащее на кровати. Одеяла заботливо прикрывали её, сохраняя хоть толику достоинства, но всё остальное было на виду — хотя смотреть там особо не на что. Левая нога и правая рука были загипсованы.

В нескольких местах к телу были прикреплены трубки и провода, а кое-где они уходили прямо под кожу. Одна трубка проходила через горло, поддерживая дыхание. Аппарат мерно попискивал, подавая кислород в лёгкие.

Верхнюю половину головы полностью скрывали бинты — под ними были отверстия, которые хирург проделал в черепе, чтобы снять отёк мозга.

Я видел трупы и в лучшем состоянии.

Я дочитал карту до конца и с облегчением понял, что ничего не требует моего вмешательства. Сегодня вмешиваться не придётся. Провёл рукой по чёрным кудрям, отбрасывая их со лба, и снова посмотрел на неподвижное тело перед собой.

Медленно втянул воздух носом. Лёгкие наполнились её запахом. Химический привкус лекарств был отвратителен — я невольно сморщил нос.

Я заставил себя вдохнуть ещё раз, чтобы уловить более тонкие нотки, из которых складывался её настоящий запах. Стоило сосредоточиться на них, как бурлящий во мне гнев начал стихать. Странно.

Первым я различил целый коктейль препаратов, циркулировавших в её организме. Одни поддерживали состояние седации, другие были наркотическими обезболивающими. Их я мог не учитывать.

Затем — препараты, не позволявшие её организму отключиться. Стероиды и прочее, немного оставшегося адреналина.

И наконец, по венам вовсю разносились антибиотики и всевозможные антидоты. Судя по зажатой в моей руке карте, врачи использовали всё, что могли, чтобы стабилизировать её состояние. Помимо многочисленных переломов, полученных в автомобильной аварии, её организм уже захватила какая-то инфекция.

Я, конечно, знаю, какой именно яд сейчас пропитывает каждую её клетку. Остаётся лишь молиться, чтобы врачи не разобрались, что происходит, и не сообщили властям — иначе на нас снова обрушится то самое истребление, о котором я уже упоминал.

Под всеми этими лекарствами скрывался безошибочный признак того, что в ней есть магия. Крови фэйри в ней недостаточно, чтобы унаследовать характерные заострённые уши, зато кожа у неё безупречная — если не считать радужного синяка, расплывшегося по скуле. Однако от одного из родителей, а возможно, и от обоих, ей досталось достаточно генов, чтобы пробудить активную магию. Запах достаточно сильный, чтобы я понял: сил у неё хватит на заклинания. Но определить по одному запаху, каким именно даром она обладает, невозможно. Магия пахнет одинаково.

И наконец, под всем остальным скрывался её настоящий запах — тот самый, который отличал её от всех остальных. Именно он заставил голос в глубине моего сознания проснуться. Что-то похожее на ваниль и кофе — тёмная обжарка с землистыми нотками. Мягкий, но стойкий. Я запечатлел его в памяти. Если она когда-нибудь выйдет из этой больницы, я уже знаю, кому поручат за ней наблюдать, чтобы выяснить, сработал ли эксперимент Адисиуса. Вот эту часть его плана мне позволили узнать.

— А теперь у нас Аврора Капенор, жертва аварии, которую доставили сюда три дня назад.

Мужской голос из коридора, становившийся всё ближе, привлёк моё внимание. Чёрт. Пора уходить.

Я быстро вернул карту в держатель и с молниеносной скоростью выскользнул через окно рядом с её кроватью, согнувшись почти пополам, чтобы протиснуть в проём свои почти метр девяносто роста.

У меня вообще нет разрешения находиться здесь, а попасться и потом отвечать на вопросы я не собирался.

Одним стремительным движением я напряг бицепсы, подтянулся на внешнем подоконнике, перебрался к соседнему, а затем приземлился на крыше пристройки этажом ниже.

К счастью, крыша была плоской, а по краям тянулась какая-то декоративная ограда, так что, если я прижмусь к поверхности, снизу меня никто не заметит. Я пригнулся у стены, вытянув ноги и почти распластавшись на крыше, а затем повернулся, чтобы услышать, как врачи входят в её палату.

По счастливой случайности сегодня солнце светило особенно ярко сквозь чистое голубое небо, и из-за его положения эта сторона здания оказалась в тени. Я воспользовался этим и потянулся к собственной силе, сгущая тени вокруг себя и скрываясь от любого, кто мог посмотреть вниз из окон этажами выше.

Оперевшись на локти, я слушал, как врачи во время обхода перечисляют её травмы. Подслушивать было нетрудно — окно оставалось открытым. Закрой они его, и армированное стекло не позволило бы даже моему сверхъестественному слуху уловить разговор внутри.