— Ронан не станет работать так тщательно. А ты, хоть тебе и не мешало бы вспомнить своё место, пока подходишь для этого лучше, — произносит он.

Я медленно выдыхаю с облегчением.

— Теперь, — продолжает Адисиус, садясь за стол, — как продвигается другое исследование?

— Хорошо, — отвечаю я, расслабляясь ещё немного. Здесь уже проще.

Я подробно рассказываю о найденных за неделю свидетельствах о смерти, которые считаю поддельными.

Когда час спустя я наконец выхожу из кабинета вожака, мозг уже тонет в густом тумане усталости.

Проходя мимо общей комнаты, чувствую, как урчит желудок и горит горло, но сейчас у меня совершенно нет сил ни с кем общаться. Вместо этого поднимаюсь наверх, в комнату, игнорируя жажду. Стоит закрыть дверь, как я со стоном падаю спиной на кровать.

Закинув руку за голову, смотрю на маленькую комнату, в которой есть лишь самое необходимое. Белая краска на стенах выцвела и покрылась следами времени. Деревянный шкаф, который мы делим с соседом, стоит распахнутым, одежда буквально вываливается наружу.

Похоже, Митч опять проспал и собирался так, словно по комнате пронёсся ураган. Его кровать у противоположной стены тоже не заправлена и завалена ещё большей кучей одежды. Он то работает в барах, то помогает в доках. Судя по тому, что его нет ни здесь, ни в общей комнате, где я тоже не слышал его голоса, сегодня он, должно быть, взял смену в одном из городских баров.

Я не включаю свет, хотя солнце уже село и постепенно наступает ночь. В сумерках мне нравится выпускать тени поиграть. Одни скользят ко мне из тёмных углов, другие пляшут по комнате. Наблюдение за ними всегда успокаивает, когда я на нервах. Несколько минут я просто смотрю, позволяя мозгу наконец расслабиться.

Я заставляю гудящие мысли одну за другой покинуть голову, но одна упорно не желает умолкать.

Что такого в этой самке? С каждым днём она интригует меня всё сильнее. За время ежедневной слежки я успел неплохо её узнать. Она определённо сильная — это стало понятно ещё по тому, как она восстановилась после аварии, — но, наблюдая, сколько сил она вкладывает в то, чтобы наверстать учёбу, я начал восхищаться её упорством. Она и сама постепенно расслабляется. Когда только вернулась в кампус, всё время была напряжена, а теперь всё чаще улыбается и смеётся.

Может, во мне просто проснулся защитный инстинкт. В конце концов, она может оказаться недавно обращённой, а новичкам всегда требуется помощь. Меня так воспитали — заботиться о других у меня в крови.

Я много помогал Митчу после того, как несколько лет назад Адисиус обратил его в одного из нас. После того как протрезвел, я всё ещё почти никуда не выходил, а ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к новой жизни. Мы достаточно сблизились, чтобы стать соседями по комнате, хотя по-настоящему близкими я бы нас не назвал. По крайней мере, о своём прошлом или семье я почти ничего ему не рассказывал.

Я позволяю воспоминаниям о сегодняшнем утре в книжном всплыть на поверхность. Она нацелилась на меня — я это почувствовал. В воздухе буквально ощущалась хищная сосредоточенность. Настоящая игра в кошки-мышки, хотя сама она этого не осознавала. И уж точно не знала, что мышь на самом деле тоже опытный охотник.

Мне было чертовски весело наблюдать, как растёт её раздражение и лицо становится всё мрачнее и решительнее, пока она раз за разом пытается меня поймать. Я уже очень давно не чувствовал себя настолько живым. Сердце ускорялось, дыхание перехватывало каждый раз, когда я слышал её приближающиеся шаги и понимал, что она не сдаётся. Одна часть меня хотела, чтобы она поймала, а другая настолько наслаждалась этой игрой, что не хотела её заканчивать.

Когда я вышел из магазина и спрятался в переулке, смог окутать себя тенями. Я молил богов, чтобы она пошла следом и чтобы моей силы хватило скрыть и её. Я собирался наконец позволить ей меня поймать.

Но её подруги всё испортили. И если я не ошибся, она была разочарована этим не меньше меня. Это слышалось в её голосе, когда она уходила вместе с ними.

Прежде чем я успеваю остановить себя, в голове вспыхивает картина: она, настоящая ходячая фурия, решительно врывается в переулок. Я небрежно стою, прислонившись к стене, одна нога согнута, стопа упирается в кирпич, руки спокойно скрещены на груди.

Она потребует объяснений, разнесёт меня за всю эту хрень, а под конец неожиданно задаст вопрос.

— Ты за мной следишь?

Член дёргается, и рука сама тянется вниз, чтобы поправить его. От прикосновения он наливается ещё сильнее, а воображение услужливо продолжает сцену, которая могла бы произойти.

Я вскидываю бровь и ухмыляюсь, отчего она едва не сбивается с шага. Злость разгорается ещё сильнее. Она замолкает и ждёт ответа.