Я схватила два пушистых полотенца и аккуратно набросила одно на плечи Ксеркса. Он не шелохнулся, продолжая стоять на коленях на холодном полу с поникшей головой.

Грянул гром.

Вспышки желтого света осветили в темноте остекленевшие фиолетовые глаза и плотно сжатую челюсть.

Ксеркс был далеко.

— Все будет хорошо, — неловко пробормотала я, кутаясь в собственное полотенце.

Затем, бросив на него последний взгляд, кое-как проковыляла из его гнезда обратно в свою комнату. Ноги дрожали, а в голове на повторе крутился звук трескающегося мрамора.

Все это было чересчур.

Шатаясь, я брела по коридору. А когда наконец добралась до спальни, Аран испуганно вскочила на постели.

— Все в порядке? — прищурившись, спросила она.

В порядке.

Опять это ебучее слово.

«Все будет хорошо» — самая частая ложь на свете.

Я прислонилась к стене и тяжело вздохнула.

— Нет.

Аран яростно почесала спину.

— Да никогда не бывает в порядке. Хватит уже удивляться.

Я согласно кивнула, едва наскребя сил, чтобы вытащить из шкафа чистую одежду. Мне было жаль того искалеченного Ксеркса, но грудь горела от чистой, незамутненной ярости.

На долю секунды, когда его кулак врезался в стену рядом со мной, мне показалось, будто ремень Дика снова рассекает мою кожу.

Теплая кровь брызнула на пол.

Самое страшное — не сам процесс. Самое страшное наступает потом. Адреналин помогает вывезти момент, а когда отпускает, боль становится невыносимой.

Шок сменяется цунами невыразимой боли. Я рухнула на кровать, совершенно опустошенная.

Кошмары не заставили себя ждать.

ГЛАВА 12: СЭДИ

ГЛАВА 12: СЭДИ

ЗАБЛУДШИЕ ОМЕГИ

Одетая в огромную толстовку и мягкие леггинсы, я расчесывала свои длинные волосы. Серый утренний свет едва освещал комнату, и единственным звуком был глухой стук дождя. В огромном антикварном зеркале было видно, что мои красноватые пряди в белых волосах постепенно вымывались в розовый. Они напоминали мне старые пятна крови.

Я вздрогнула.

Кожа вокруг глаз все еще была в синяках.

В голове зарождалась тупая головная боль, когда я заталкивала недавние воспоминания обратно в темный чулан, куда прятала вообще все хуевое, что происходило в моей жизни.

Бывают здоровые механизмы адаптации, а бывает попытка вычеркнуть само свое существование. При таком раскладе я уже не знала, каково это — не хотеть все забыть. Суставы ныли от пыток, а голова раскалывалась под тяжестью того, как я старательно раскладывала все по полочкам.

В дверь постучали, и Аран сонно заворчала. Спать с ней оказалось на удивление здорово.

Ну, вроде как.

Среди ночи мы обе проснулись от кошмаров и целый час утешали друг друга, жалуясь на то, как тяжела наша жизнь. Затем, вдоволь перемыв всем кости и на обижавшись на все и вся, мы снова вырубились.

Жутко терапевтично.

Лучшим было то, что, поскольку ни одна из нас не была сложена как мамонт (в отличие от парней), мы развалились с полным комфортом.

Единственный конфуз случился вскоре после того, как мы заснули снова: Аран спросонья обняла меня, пытаясь прижаться. Когда я попыталась ее отпихнуть, возникла короткая потасовка, в ходе которой Аран, еще пребывая во сне, взяла меня в «удушающий» одной рукой, а другой попыталась задушить подушкой. Я вслепую врезала ей в трахею, пока она не отпустила меня и не отлетела назад с воплем завизжав.

Сначала я запаниковала, что навредила ей. Затем я сообразила, что она извивается на кровати и орет из-за спины, а не из-за горла.

Я сделала то, что всегда помогало мне раньше.

Я осторожно перевернула ее так, чтобы она лежала плашмя на животе. Ее крики тут же прекратились, и Аран захрапела с улыбкой на лице, как будто только что не пыталась меня убить, а потом не визжала как резаная.

Острое лезвие страха царапнуло мой желудок от ее странной реакции.

Это до жути напоминало то, как вела себя я, когда случайно перекатывалась на спину после ночи порки.

Этого не может быть.

Дрожащими пальцами я потянулась вниз, чтобы приподнять край ее свиншота.

Просто чтобы проверить.

— Лапша, вернись сюда! — завопила Джинкс, врываясь в нашу комнату и вырывая меня из тревожных раздумий.

Часы на стене показывали четыре утра. Но Джинкс выглядела абсолютно бодрой, гоняясь за Лапшой, которому напялили на голову трусы вместо шапки.

Аран сонно бормотнула:

— Сдери шкуру с хорька, — и продолжила храпеть.

Я попыталась сделать невозмутимый вид: «мол, у моей лучшей подружки больше проблем, чем я предполагала.»

Что кстати впечатляло, учитывая, что я уже давно считала, будто нам обоим светит тяжелый курс медикаментов.

Джинкс хихикнула так, будто Аран сказала что-то смешное, продолжая преследовать хорька, который теперь, судя по всему, ел те самые трусы. Этот девчачий звук совершенно не вязался с ее обычным презрительным выражением лица.