Ксеркс облизнул распухшие губы и подался вперед:

— Кого это ты собралась калечить, альфа?

Я поперхнулась. И вовсе не из-за трех печенюшек во рту.

По какой-то причине при слове «альфа» в голове вспыхнули образы шелковых веревок, сдавленных вздохов и его голого тела, совершающего плавные движения.

Красный язык Ксеркса скользнул по припухшим, разбитым губам, а ладонь прошлась по покрытой щетиной челюсти.

— Тебя, — брякнула я.

Он наклонился ближе, а фиолетовые глаза вспыхнули жаром:

— О, правда?

Я закивала как дурочка.

Разве мы не о расчлененке болтали?

Хотя казалось, будто речь зашла совсем о другом.

— Вообще-то я кое-что хочу тебе показать. — Ксеркс оттолкнул стул и протянул мне широкую ладонь в запекшейся крови. — Идем со мной.

Это был не вопрос.

Судя по всему, я была извращенкой, потому что готова была поклясться, что он сделал акцент на слове «идем».

Прежде чем я успела взвесить все плюсы и минусы захвата с собой тарелки печенья, Ксеркс мягко потянул меня за руку и потащил через весь особняк. Его мозолистый большой палец неспешно скользнул по моему запястью.

Месяцы насилия и полное отсутствие секса напрочь прожгли мне мозг, потому что внутри все сладко заныло.

Да, меня возбудил ебучий большой палец.

Это было новое дно.

Прежде чем я успела сболтнуть какую-нибудь херню, например, сделать комплимент форме костяшек Ксеркса (они были аккуратными и жилистыми, не слишком бугристыми) — мы остановились.

Пройдя особняк насквозь, мы оказались в тупике. Это был потайная ниша в самом конце коридора, перед черной дверью с латунной ручкой.

Ксеркс ухватился за ручку так, будто собирался распахнуть ее, но вдруг замер и прижался лбом к дереву. Он глубоко вздохнул, а его бицепсы и предплечья напряглись под кожей.

— Эм, мне разнести эту дверь с ноги? — неловко спросила я, не врубаясь, что происходит.

Похоже, он устал куда сильнее, чем мне казалось.

Я сделала шаг назад, готовая броситься на дверь и продемонстрировать свою прыть.

Широкие плечи Ксеркса затряслись от слабого смешка:

— Нет, Сэди, мне нужно совсем не это.

Но мы по-прежнему стояли на месте.

— Дай я пну.

В какой-то жуткой таверне, в прошлой жизни, я уже выбивала дверь Люсинды, когда та не отвечала. Она сидела целая и невредимая в постели и восхищенно хлопала глазами, глядя на физическую мощь старшей сестры.

Шучу.

Она сказала: «Сеструха, ты ведешь себя как психопатка. Тебе нужно научиться расслабляться».

Люсинда тогда как раз переживала пубертатный период. В то время как я переживала период «мне страшно, что Дик тайком пиздит мою младшую сестренку».

Мораль сей басни такова: выбивать двери я умела.

Ксеркс сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на меня с досадой:

— Я сам могу открыть дверь.

Мышца на его челюсти задергалась, будто что-то выводило его из себя.

И мы все еще не входили.

— Ладно, как скажешь, здоровяк.

Мужикам реально пора научиться просить о помощи.

С пугающей скоростью Ксеркс качнулся вперед и прижал меня к стене, заключая в ловушку. Вблизи фиолетовый оттенок его глаз напоминал аметистовый кварц. Блестки светлых и белых тонов создавали неземное сияние. Он был чертовски, несправедливо хорош собой.

Ксеркс хрипло выдохнул:

— Я хочу показать тебе свое гнездо.

Сердце пропустило удар.

Я тихо шепнула:

— Ты что, несешь яйца?

Я что, пропустила все симптомы?

Ксеркс наполовину птица, наполовину котенок?

Мозг завис, пытаясь это визуализировать.

Из его груди вырвался надрывный смешок:

— Это мое омега-гнездо, дурочка. — он застонал и прислонился лбом к моему.

— А…

Смутное воспоминание о прочитанном про убежище омег заскреблось на задворках сознания. Детали стерлись, но я помнила, что книга придавала этому колоссальное значение.

Запах корицы усилился, заполняя рот приторно-сладким вкусом.

Я с трудом сглотнула слюну.

Хоть бы разок лизнуть… просто попробовать.

Внутренности сжались от тяжести его взгляда. Он звал меня не просто поглазеть на гнездо. Здесь крылось что-то большее, и самым разумным поступком было бы сказать, что мне нужно личное пространство. Отойти назад, и признаться, что я не готова и мне требуется время оклематься после недавних пиздецов. Что нам стоит повременить и не давить ни на что, потому что я пока не вывезу омега-альфа отношения.

— Покажи. — мой хриплый голос прозвучал слишком громко в тишине алькова.

Никто и никогда не называл меня умной.

Никто не говорил: «Сэди — та еще умница. У этой девчонки блестящее будущее». Зато меня хренову кучу раз клеймили психопаткой с наклонностями серийного убийцы.

Вообще-то, одна учительница как-то ляпнула:

«Ты подохнешь в один прекрасный день жуткой и жестокой смертью».