Боль в руках стала невыносимой, в голове кружились черные круги. До отключки оставалось секунд тридцать.

— Все живы? — тихо спросил Джакс. Его обычно бархатный голос теперь звучал хрипло и надрывно, как и мой.

Раздался хор слабых мычаний.

Жива ли я? Да.

В порядке ли я? Категорически, блядь, нет.

В «порядке» себя не чувствуют так, будто их сбросили с горы, а потом эта гора рухнула сверху.

Я повернула голову и оценила жуткое состояние Ксеркса. Он был настолько залит кровью, что перестал выглядеть блондином. Если бы я не знала наверняка, решила бы, что он рыжий. Я поморщилась, глядя на его изувеченное лицо. А затем поморщилась снова, потому что гримаса боли отозвалась пульсирующей отдачей в такт сердцу.

Дела наши были плохи.

— Ты в порядке? — прошептала я Ксерксу.

Его сочные губы распухли и деформировались. Он попытался ответить, но издал лишь резкий хрип, безнадежно открывая рот. После долгой, неловкой паузы, когда он хватал воздух, а я лишь морщилась в ответ, и он прекратил попытки заговорить.

Вместо этого Ксеркс уставился на меня своими опухшими фиолетовыми глазами. От них исходила такая интенсивность, что даже в моем полуобморочном состоянии я заерзала. Должно быть, боль вызывала бред, потому что он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто пожирал взглядом. Или словно заглядывал в самую душу, в иные астральные планы бытия. Будто я была его спасением и его проклятием.

Его одержимостью.

Очевидно, пытки окончательно повредили мой мозг, раз я начала мыслить так странно поэтично.

— Перестань так на меня смотреть, — бросила я, чувствуя, как связанные руки медленно вырываются из суставов.

Если меня сейчас же не снимут с этой веревки, я устрою скандал.

— Котенок? — раздался сдавленный шепот Кобры с другого конца комнаты.

Я прикусила язык и закричала про себя. Мое настроение металось в такт пульсирующей агонии, раздиравшей клетки на куски. Первый, кто назовет меня еще каким-нибудь идиотским прозвищем, будет зарезан.

Тот самый альфа-мудак, он же Спайк, ухмыльнулся, прерывая мой внутренний срыв:

— Ну что ж, раз вы все проснулись, у меня есть только одна вещь, которую нужно вам всем сказать…

Он драматично выдержал паузу. Все уставились на него, раскачиваясь на ебаном потолке.

Кто-нибудь собирался сказать ему, что нам больше не нужно драмы?

Атмосфера и так была накалена до предела.

Наконец Спайк хлопнул в ладоши:

— Поздравляю! Вы прошли первое испытание инициации. — он продемонстрировал свои четыре зуба. — Процент прохождения первого теста составляет менее 1 процента, так что вы все должны гордиться.

Его улыбка превратилась в дикое оскаленное выражение, когда он презрительно посмотрел на кровавое месиво на полу:

— Те альфы ответили на вопрос… и их отпустили. Как мы и обещали.

«Свобода» в понимании Спайка явно означала что-то иное. Хотя, думаю, их мозги теперь точно были «свободно» размазаны по белому полу. Я усмехнулась, а потом нахмурилась.

Это было совсем не смешно.

Мне срочно нужен психотерапевт.

Спайк снова улыбнулся

— С вами свяжутся по поводу следующего этапа инициации. Поздравляю, вы прошли треть пути к получению своей татуировки.

Подождите, что?

Внезапно Спайк вытащил зловещего вида нож и перерезал веревки на моих запястьях. Конечно, он не удосужился подхватить мое обмякшее тело, хотя определенно мог.

Плюс: большая часть кровавого месива была на другом конце комнаты, так что я не упала прямо в него.

Минус: я грохнулась лицом вниз, раскинувшись руками и ногами, на твердом бетоне.

Разве кошки не должны всегда приземляться на лапы?

Не могу передать, как сильно я приложилась именно животом.

Жизнь моя должна была называться «Сэди — стерва, которой вечно больно».

Существование, блядь, причиняет боль. Всякий, кто утверждает обратное, жил чертовски тепличной жизнью, и таким личностям доверять нельзя.

Последняя крупица достоинства — это единственное, что не дало мне отключиться прямо на бетон, когда агония волнами накатывала на меня. Вместо этого, будучи крутой стервой, которая по непонятной причине продолжала бороться со сладкими объятиями смерти, я преодолела гравитацию и потащила свои ноющие конечности прочь с пола.

Впечатляет, но я встала.

Ну, если считать стоянием позу наполовину скрюченного существа, стонущего, как белый медведь.

Спайк срезал веревки на руках у Ксеркса, и тот заковылял рядом. Омега молча набросил руку мне на плечо, и мы привалились друг к другу. Просто двое взрослых, использующих друг друга как опору. Ничего особенного. Я сделала вид, что не замечаю, как Ксеркс продолжает пялиться на меня. Если ему хочется вести себя странно — это его право.